Iqbalnama, chapter 39
What is a masnavi?
Masnavi: a long poem in self-rhyming couplets, usually an epic or a tale.
مغنی دگر باره بنواز رودبه یادآر از آن خفتگان در سرود
ببین سوز من ساز کن ساز تومگر خوش بخفتم بر آواز تو
چو بر گل شبیخون کند زمهریربه طفلی شود شاخ گلبرگ پیر
نشاید شدن مرگ را چارهسازدرِ چاره بر کس نکردند باز
تب مرگ چون قصد مردم کندعلاج از شناسنده پی گم کند
چو شب را گزارش درآمد به زیستبخندید خورشید و شبنم گریست
جهاندار نالندهتر شد ز دوشز بانگ جرسها برآمد خروش
ارسطو جهاندیدهٔ چارهسازبه بیچارگی ماند از آن چاره باز
که امید بهی در شهنشه ندیددر اندازهٔ کار او ره ندید
به شه گفت کای شمع روشنروانبه تو چشم روشن همه خسروان
چو پروردگان را نظر شد ز کارنظر دار بر فیض پروردگار
از آن پیشتر کامد این سیل تیزچرا بر نیامد ز ما رستخیز
وزان پیش کاین می بریزد به جامچرا جان ما بر نیامد ز کام؟
نخواهم که موییت لرزان شودترا موی افتد، مرا جان شود
ولیک از چنین شربتی ناگزیرنباشد کس ایمن ز برنا و پیر
نه دل میدهد گفتن این می بنوشکه میخوارگان را برآرد ز هوش
نه گفتن توان کاین صراحی بریزکه در بزم شه کرد نتوان ستیز
دریغا چراغی بدین روشنیبخواهد نشَستن ز بیروغنی
مدار از تهی روغنی دل به داغکه ناگه ز پی برفروزد چراغ
جهاندار گفتا ازین درگذرکه آمد مرا زندگانی بسر
به فرمان من نیست گردان سپهرنه من دادهام گردش ماه و مهر
کفی خاکم و قطرهای آب سستز نر مادهای آفریده نخست
ز پروردگیهای پروردگاربه آنجا رسیدم سرانجام کار
که چندان که شاید شدن پیش و پسمرا بود بر جملگی دسترس
در آن وقت کردم جهان خسرویکه هم جان قوی بود و هم تن قوی
چو آمد کنون ناتوانی پدیدبه دیگر کده رخت باید کشید
مده بیش ازینم شراب غرورکه هست آب حیوان ازین چاه دور
ز دوزخ مشو تشنه را چارهجویسخن در بهشت است و آن چار جوی
دعا را به آمرزش آور به کارمگر رحمتی بخشد آمرزگار
چو رخت از بر کوه بُرد آفتابسر شاه شاهان درآمد به خواب
شب آمد چه شب کاژدهایی سیاهفرو بست ظلمت پس و پیش راه
شبی سخت بیمهر و تاریکچهربه تاریکی اندر که دیدهست مهر؟
ستاره گره بسته بر کارهافرو دوخته لب به مسمارها
فلک دزد و ماه فلک دزدگیربههم هر دو افتاده در خُم قیر
جهان چون سیه دودی انگیختهبه مویی ز دوزخ درآویخته
در آن شب بدانگونه بگداخت شاهکه در بیست و هفتم شب خویش ماه
چو از مهر مادر به یاد آمدشپریشانی اندر نهاد آمدش
بفرمود کز رومیان یک دبیرکه باشد خردمند و بیدار و پیر
به دود سیه درکشد خامه رانویسد سوی مادرش نامه را
در آن نامه سوگندهای گرانفریبنده چون لابه مادران
که از بهر من دل نداری نژندنکوشی به فریاد ناسودمند
دبیر زبانآور از گفتِ شاهجهان کرد بر نامهخوانان سیاه
دوشاخه سر کلکِ یکشاخ کردفلک را به فرهنگ سوراخ کرد
چو بر شقهٔ کاغذ آمد عبیرشد اندام کاغذ چو مشگین حریر
ز پرگار معنی که باریک شدنویسنده را چشم تاریک شد
پس از آفرین آفریننده راکه بینایی او داد بیننده را
یکی و بدو هر یکی را نیازیکایک همه خلق را کارساز
چنین بسته بود آن فروزان نگاراز آن پرورشها که آید به کار
که این نامه از من که اسکندرمسوی چار مادر نه یک مادرم
که گر قطره شد، چشمه بدرود بادشکسته سبو بر لب رود باد
اگر سرخ سیبی درآمد به گردز رونق میفتاد نارنج زرد
بر این زردگل گر ستمکرد باددرخت گل سرخ سرسبز باد
نه این گویم ای مادر مهربانکه مهر از دل آید فزون از زبان
بسوزی یکی گر خبر بشنویکه چون شد به باد آن گل خسروی
مسوز از پی دستپرورد خویشبنه دست بر سوزش درد خویش
ازین سوزت ایام دوری دهادخدایت درین غم صبوری دهاد
به شیری که خوردم ز پستان توبه خواب خوشم در شبستان تو
به سوز دل مادر پیش میرکه باشد جوان مرده و او مانده پیر
به فرمان پذیران دنیا و دینبه فرماندهٔ آسمان و زمین
به حجتنویسانِ دیوان خاکبه جاویدمانانِ مینوی پاک
به زندانیان زمین زیر خشتبه نزهتنشینانِ خاک بهشت
به جانی کزو جانور شد نباتبه جان داوری کارد از غم نجات
به موجی که خیزد ز دریای جودبه امری کزو سازور شد وجود
به آن نام کز نامها برترستبه آن نقش کارایش پیکرست
به پرگار هفت آسمان بلندبه فهرست هفت اختر ارجمند
به آگاهی مرد یزدانشناسبه ترسایی عقل صاحبقیاس
به هر شمع کز دانش افروختندبه هر کیسه کز فیض بر دوختند
به فرقی که دولت براو تافتهستبه پایی که راه رضا یافتهست
به پرهیزگاران پاکیزهرایبه باریک بینانِ مشکل گشای
به خوشبوییِ خاک افتادگانبه خوشخوییِ طبع آزادگان
به آزرم سلطانِ درویشدوستبه درویش قانع که سلطان خود اوست
به سرسبزی صبح آراستهبه مقبولی نزل ناخواسته
به شبزندهدارانِ بیگاهخیزبه خاکی غریبان خونابه ریز
به شبنالهٔ تلخِ زندانیانبه قندیل محراب روحانیان
به محتاجی طفل تشنه به شیربه نومیدی دردمندان پیر
به ذل غریبان بیمار توشبه اشک یتیمان پیچیدهگوش
به عزلتنشینان صحرای دردبه ناخن کبودان سرمای سرد
به ناخفتگیهای غمخوارگانبه درماندگیهای بیچارگان
به رنجی که خسبد بر آسودگیبه عشقی که پاکست از آلودگی
به پیروزی عقل کوتاهدستبه خرسندی زهد خلوتپرست
به حرفی که در دفتر مردمیستبه نقشی که محملکش آدمیست
به دردی که زخمش پدیدار نیستبه زخمی که با مرهمش کار نیست
به صبری که در ناشکیبا بودبه شرمی که در روی زیبا بود
به فریاد فریاد آن یک نفسکه نومید باشد ز فریادرس
به صدقی که روید ز دینپرورانبه وحیی که آید به پیغمبران
بدان ره کزو نیست کس را گزیربدان راهبر کاو بود دستگیر
به آن در کزین درگذشتن بدوستمرا و ترا بازگشتن بدوست
به نادیدن روی دمساز توبه محرومی گوش از آواز تو
به آن آرزو کز منت بس مبادبدین عاجزی کاین چنین کس مباد
به دادآفرینی که دارنده اوستهمان جاندِه و جان برآرنده اوست
که چون این وثیقت رسد سوی تونگیرد گره طاق ابروی تو
مصیبت نداری نپوشی پلاسبه هنجار منزل شوی رهشناس
نپیچی به ناله، نگردی ز راهکنی در سرانجام گیتی نگاه
اگر ماندنی شد جهان بر کسیبمان در غم و سوگواری بسی
ور ایدونکه بر کس نمانَد جهانتو نیز آشنا باش با همرهان
گرت رغبت آید که انده خوریکنی سوگواری و ماتمگری
از آن پیش کانده خوری زینهاربرآرای مهمانییی شاهوار
بخوان خلق را جمله مهمان خویشمنادی برانگیز بر خوان خویش
که آنکس خورَد این خورشهای پاککه غایب نباشد ورا زیر خاک
اگر زان خورشها خورد میهمانتو نیز انده من بخور در زمان
وگر کس نیارد نظر سوی خوَردتو نیز انده غایبان درنورد
غم من مخور کانِ من در گذشتبه کار غم خویش کن بازگشت
چنان دان که پایم دوچندین درنگنه هم پای عمرم درآید به سنگ؟
چو بسیاری عمر ما اندکیستاگر ده بود سال و گر صد یکیست
چرا ترسم از رفتن هشت باغ؟که در با کلیدست و ره با چراغ
چرا سر نیارم سوی آن سریر؟که جاوید باشم بر او جایگیر
چرا خوش نرانم بدان صیدگاه؟که بی دود ابرست و بی گرد راه
چو بر من نماند این سرای فریبز من باد واماندگان را شکیب
چو شبدیز من جَست از این تند رودز من باد بر دوستداران درود
رهانید ما را فلک زین حصارکه بادا همه کس چو ما رستگار
چو نامه بسر برد و عنوان نبشتفرستاد و خود رفت سوی بهشت
به صد محنت آورد شب را به روزهمه روز نالید با درد و سوز
دیگر شب که شب تخت بر پیل زدزمین چون فلک جامه در نیل زد
چو خورشید گردنده بر گِردِ رویدر آن شب ز ناخن برآورد موی
ستاره فروریخت ناخن ز چنگهوا شد پر از ناخن سیمرنگ
ز دیده فرو بستن روی شاهبه ناخن خراشیدهٔ روی ماه
پلاسی ز گیسوی شب ساختندزمین را به گردن درانداختند
ز کام ذنب زهری انگیختندمه چرخ را در گلو ریختند
دگرگونه شد شاه از آیین خویشکاجل دید بالای بالین خویش
بیفشرد خون رگش زیر پیز جوشیدن خون بر آورد خوَی
سیاهی ز دیده بدزدید خالسپیده دمش را درآمد زوال
به جان آمد و جانش از کار شددم جان سپردن پدیدار شد
بخندید و در خنده چون شمع مردبدان کس که جان داد جان را سپرد
ز شمع دمنده چنان رفت نورکز او ماند بیننده را چشم دور
شتابنده مرغ آن چنان بر پریدکه تا آشیان هیچ مرغش ندید
ندیدم کسی را ز کارآگهانکه آگه شد از کارهای نهان
درین کار اگر چارهٔ کس شناختچرا چارهٔ کار خود را نساخت
سکندر چو بربست ازین خانه رختزدندش به بالای این خیمه تخت
چه نیکی که اندر جهان او نکردجهانش بیازرد و نیکو نکرد
سرانجام چون در پس پرده رفتز بیداد گیتی دلآزرده رفت
اگر چه ز ره تافتن تفته بودرهی رفت کان راه نارفته بود
ره انجام را هر کجا ساز داداز آن ره به گیتی خبر باز داد
چرا چون به کوچ عدم راه رفتخبرهای آن راه با کس نگفت؟
مگر هرکه درگیرد این راه پیشفرامش کند راه گفتار خویش
اگر گفتنی بودی این قصه بازنهفته نماندی درین پرده راز
بهار سکندر چو از باد سختبه خاک اوفتاد از کیانی درخت
زدند از کمرهای زرکار اویکی مهد زرین سزاوار او
پرند درونش ز کافور پربه دیبای بیرون برآموده در
از اندودن مشک و ماورد و عودبه جودی شده موج طوفان جود
رقیبی که عطرش کفن سای کردبه تابوت زرین درش جای کرد
چو تن مرد و اندام چون سیم سودکفن عطر و تابوت سیمین چه سود؟
ز تابوت فرموده بد شهریارکه یک دست او را کنند آشکار
در آن دست خاکی تهی ریختهمنادی ز هر سو برانگیخته
که فرمانده هفت کشور زمینهمین یک تن آمد ز شاهان همین
ز هر گنج دنیا که در بار بستبجز خاک چیزی ندارد به دست
شما نیز چون از جهان بگذریدازین خاکدان تیره خاکی برید
سوی مصر بردندش از شهر زورکه بود آن دیار از بداندیش دور
به اسکندریش وطن ساختندز تختش به تخته در انداختند
ز داغ جهان هیچکس جان نبردکس این رقعه با او به پایان نبرد
برابر در ایوان آن تختگاهنهادند زیر زمین تخت شاه
ندارد جهان دوستی با کسینیابی درو مهربانی بسی
به خاکش سپردند و گشتند بازدر دخمه کردند بر وی فراز
جهان را بدینگونه شد رسم و راهبه آرد بگاه و ندارد نگاه
به پایان رساندند چندین هزارنیامد به پایان هنوز این شمار
نه زین رشته سر میتوان تافتننه سر رشته را میتوان یافتن
تجسس گری شرط این کوی نیستدرین پرده جز خامشی روی نیست
ببین در جهان گر جهان دیدهایکزو چند کس را زیان دیدهای
جهانی که با اینچنین خواری استنه در خورد چندین ستمگاری است
چه بینی درین طارم سرمه گون؟که میآید از میل او سیل خون
چو خورشید شد آتشین میل اودر انداز سنگی به قندیل او
درین میل منگر که زرینوش استکه آن زر نه، از سرخی آتش است
سر سازگاری ندارد سپهرکمر بسته بر کین ما ماه و مهر
مشو جفت این جادوی زرقسازکه پنهانکُشست آشکارا نواز
برون لاف مرهمپرستی زنددرون زخمهای دودستی زند
ز شغل جهان درکش ایدوست دستکه ماهی بدین جوشن از تیغ رست
چو طوفان انصاف خواهی بودنترسد ز غرق آنکه ماهی بود
جهان چون دکان بریشمکشیستازو نیمی آبی دگر آتشیست
دهد حلقهای را ازینسو بهیوزان سو کند حلقهای را تهی
به گیتی پژوهی چه پاییم دیر؟که دودیست بالا و گَردیست زیر
بدان ماند احوال این دود و گردکه هست آسمان با زمین در نبرد
اگر آسمان با زمین ساختیز ما هر زمانش نپرداختی
نظامی گره برزن این بند رامترس و مترسان تنی چند را
به مهمانی بزم سلطان شدننشاید به ره بر پشیمان شدن
چو سلطان صلا دردهد گوش کنمی تلخ بر یاد او نوش کن
سکندر کزان جام چون گل شکفتستد جام و بر یاد او خورد و خفت
کسی را که آن می خورَد نوشبادبجز یاد سلطان فراموش باد
Музыкант, вновь настрой свой рокочущий руд!Пусть нам явит ушедших твой сладостный труд.
Запевай! Посмотри, я исполнен мученья.Может статься, усну я под рокоты пенья.
Если в утренний сад злой нагрянет мороз,Опадут лепестки чуть раскрывшихся роз.
Как от смерти спастись? Что от смерти поможет?Двери смерти закрыть самый мудрый не сможет.
Лишь смертельный нагрянет на смертного жар,Вмиг оставит врачей их целительный дар.
Ночь скончалась. Вся высь ясной стала и синей.Солнце встало смеясь. Плакал горестно иней.
Царь сильнее стонал, чем в минувшую ночь.Бубенцы... Отправленья нельзя превозмочь.
Аристотель, премудрый, пытливый мыслитель,Понимал, что и он — ненадежный целитель.
И, узнав, что царя к светлым дням не вернуть,Что неведом к его исцелению путь,
Он промолвил царю: «О светильник! О чистый!Всем царям льющий свет в этой области мглистой!
Коль питомцы твои не сыскали пути,Ты на милость питателя взор обрати.
Если б раньше, чем вал этот хлынет суровый,Страшный суд к нам направил гремящие зовы!
Если б раньше, чем это прольется вино,Было б нашим сердцам разорваться дано:
Каждый волос главы твоей ценен! Я плачу.Волосок ты утратишь, я — душу утрачу.
Но в назначенный час огневого питьяНе избегнуть — ни ты не избегнешь, ни я.
Я не молвлю: «Испей неизбежную чашу!»Ведь забудешь, испив, жизнь отрадную нашу.
И не молвлю: «Я чашу твою уберу».Ведь не должен я спорить на царском пиру.
Злое горе! Лампада — всех истин основа —От отсутствия масла угаснуть готова.
Но не бойся, что масла в лампаде уж нет.В ней зажжется, быть может, негаданный свет».
Молвил царь: «Слов не надо. У близкой пучиныЯ стою. Жизни нет. Ожидаю кончины.
Ведь не я закружил голубой небосводИ не я указал звездам огненный ход.
Я лишь капля воды, прах в пристанище малом,И мужским сотворенный и женским началом.
Возвеличенный богом, вскормившим меня,Столь могучим я стал, столь был полон огня,
Что все царства земли, всё, что смертному зримо,Стало силе моей так легко достижимо.
Но когда всем царям свой давал я покров,Духом был я могуч, телом был я здоров.
И недужен я стал. Эта плоть — пепелище,И уйти принужден я в иное жилище.
Друг, тщеславья вином ты меня не пои.Ключ живой далеко, тщетны речи твои.
Ты горящую душу спасешь ли от ада?Лишь источникам рая была б она рада.
О спасенье моем помолись в тишине.Снизойдет, может статься, создатель ко мне».
Солнце с гор совлекло всю свою позолоту,И Владыка царей погрузился в дремоту.
Ночь пришла. Что за ночь! Черный, страшный дракон!Все дороги укрыл мраком тягостным он.
Только черную мир тотчас принял окраску.Кто от злой этой мглы знал бы помощь и ласку!
Звезды, молвивши всем: «На деяньях — запрет»,Словно гвозди забили желанный рассвет.
Небо — вор, месяц — страж, злою схвачены мглою.Вместе пали они в чан с густою смолою.
Мир был черен, как сажа, стонал он в тоске,Он, казалось, висел на одном волоске.
Таял царь, словно месяц ущербный, которыйОсвещать уж не в силах земные просторы.
Вспомнил он материнскую ласку. ДушаЗагрустила. Сказал он, глубоко дыша,
Чтоб дебир из румийцев, разумный, умелый,За писаньем по шелку давно поседелый,
Окунул свой калам в сажу черную. ПустьОн притушит посланьем сыновнюю грусть.
...Стал писец рисовать на шелку серебристом.Так он слогом блеснул нужным, найденным, чистым:
«Пишет царь Искендер к матерям четырем,А не только к одной: мир — в обличье твоем.
Убежавшей струи не поймать в ее беге,Но разбитый кувшин остается на бреге.
Хоть уж яблоко красное пало, — причинНет к тому, чтобы желтый упал апельсин.
Хоть согнет ветер яростно желтую розу,Роза красная ветра отвергнет угрозу.
Я слова говорю, о любимая мать!Но не им, — только сердцу должна ты внимать.
Попечалься немного, проведав, что алоПламеневшего цвета на свете не стало.
Если все же взгрустнешь ты ночною порой,Ты горящую рану ладонью прикрой.
Да подаст тебе долгие годы создатель!Все стерпи! Унесет все невзгоды создатель.
Я твоим заклинаю тебя молокомИ своим, на руках твоих, утренним сном,
Скорбью матери старой, согбенной, унылой,Наклоненной над свежей сыновней могилой,
Сердцем смертных, что к праведной вере пришли,Повелителем солнца, и звезд, и земли,
Сонмом чистых пророков, живущих в лазури,Вознесенных просторов, не ведавших бури,
Сонмом пленных земли, сей покинувших край,Для которых пристанищем сделался рай,
Животворной душой, жизнь творящей из тлена,Созидателем душ, уводящим из плена,
Милосердных деяний живою волной,Повеленьем, весь мир сотворившим земной,
Светлым именем тем, что над именем каждым,Узорочьем созвездий зажженным однажды,
Небесами семью, мощью огненных сил,Предсказаньем семи самых светлых светил,
Знаньем чистого мужа, познавшего бога,Чутким разумом тех, в чьем сознанье — тревога,
Каждым светочем тем, что зажжен был умом,Каждым сшитым людьми для даяний мешком,
Головой, озаренной сиянием счастья,Той стопой, что спешит по дороге участья,
Многомудрых отшельников светлой душой,Их всевидящим взором, их верой большой,
Ароматом смиренных, простых, благородных,Добронравьем людей, от желаний свободных,
Добротою султана к больным, к беднякам,Нищим — радостным, словно властитель он сам,
Свежим веяньем утра, душистой прохладой,Угощенья нежданного тихой усладой,
Позабывшими сон за молитвой ночной,Слезы льющими, странствуя в холод и зной,
Стоном узников горьких в темнице глубокой,Той лампадой михраба, что в выси далекой,
Всей нуждой в молоке истощенных детей,Знаньем старцев о немощи старых костей,
Плачем горьких сирот, — тех сирот, у которыхТолько скорбь, унижением странников хворых,
Тем скорбящим, что скорбью в пустыню гоним,Тем, чьи ногти синеют от лютости зим,
Неусыпностью добрых, помогу дающих,Долгой мукой несчастных, помоги не ждущих,
Тем страданьем, которое рушит покой,Беспорочной любовью, блаженной тоской,
Побеждающим разумом, — смертным и бедным,Воздержаньем отшельника, — мудрым, победным,
Каждым словом той книги, что названа «Честь»,Человечностью той, что у доблестных есть,
Тою болью, с которой о ранах не ропщем,Тою раной, что лечат бальзамом не общим,
Тем терпеньем, что должен влюбленный иметь,Тяжким рабством попавшего в сладкую сеть,
Громким воплем безмерной, безвыходной муки,В дни, когда протянуть больше не к кому руки.
Правдой тех, чей пример благочестья высок,Откровеньем, которое слышит пророк,
Неизбежной дорогой, великим вожатым,Помогающим смертным, тревогой объятым,
Тою дверью, земли отстраняющей ложь, —Той, которою ты вслед за мною уйдешь,
Невозможностью видеть мне лик твой незримый,Невозможностью слышать твой голос любимый,
Всей любовью твоей, — да продлится она! —Этой помощью, — всем да не снится она!
Сотворившим и звезды, и воды, и сушу,Давшим душу и вновь отнимающим душу, —
Развернув этот шелк в почивальне своей,Ты не хмурь, о родимая, черных бровей,
Не грусти, не носи похоронной одежды,На удел бытия вскинь бестрепетно вежды,
Скрой рыданья свои, чти сыновний венец,Вспомни то, что и солнцу наступит конец.
Если был этот мир не для всех скоротечным,Ты стенай и рыданьем рыдай бесконечным.
Но ведь не жил никто бесконечные дни.Что ж рыдать! Всех усопших, о мать, вспомяни.
Если все ж поминальной предаться ты скорбиПожелаешь, ты стан свой в печали не горби,
А в обширном чертоге, где правил Хосрой,С угощеньями царскими стол ты накрой.
И, созвавши гостей во дворце озаренном,Ты, пред яствами сидя, скажи приглашенным, —
Пусть вкушают всё то, что на этом столе,Те, у коих нет близких, лежащих в земле.
Ты взгляни: если есть все безгорестно стали, —Обо мне, о родная, предайся печали.
Но, увидев, что яства отвергли они,—О лежащем в земле ты печаль отгони.
Обо мне не горюй, подошел я к пределу.К своему возвращайся печальному делу.
Можно долго по жизни брести дорогой,В должный срок все ж о камень споткнешься ногой.
Срок назначен для всех. Мать, подумай-ка строго:Десять лет иль сто десять, — различья немного!
Мчусь я в восемь садов. Бестревожною будь!Дверь к блаженству — с ключом и со светочем путь.
Почему не предаться мне радостной доле?Почему не воссесть мне на вечном престоле?
Почему не стремиться мне к месту охот,Где ни тучи, ни пыли, ни бед, ни невзгод?
Пусть, когда я уйду из прекрасного дома,Будет всем, в нем оставшимся, грусть незнакома.
Пусть, когда мой Шебдиз в звездной выси краяПоспешит,— мой привет к вам домчится, друзья!
Волей звезд я унесся из тесной ограды.Быть свободным, как я, будьте, смертные, рады!»
Царь письмо запечатал и в милый свой крайОтослал и забылся: направился в рай.
В ночь до самой зари все стенал он от боли,Днем страдал Венценосец все боле и боле.
Снова ночь. В черный саван простор облачен.Небосвод — под попоною черною слон.
Солнце лик свой, укрытый за мрака краями,Стало с горестным стоком царапать ногтями.
Звезды ногти остригли в печали, — и мглаВ серебристых ногтях над землей потекла.
Царь свой лик опустил; царь склонился на локти,И вдавила луна в лик свой горестный ногти.
Всю полночную мглу тканью сделать смоглиЧьи-то руки, и мгла скрыла плечи земли.
Яд смертельный, добытый из глотки Денеба,В горло месяца влили, не слушаясь неба.
Государь изменился, печалью томим,Смертный час он увидел над ложем своим.
Кровь застыла в ногах, словно сдавленных гнетом,От кипения крови покрылся он потом.
Смертный миг отобрал черноту его глаз.Погасал его свет, наступил его час.
Изнемог он душой, и душа улетела:Срок пришел для души, поспешавшей из тела.
С благодатной улыбкой, стремясь к забытью,Возвратил он создателю душу свою.
Так легко он угас в тьме мучительной ночи,Что сей миг пропустили взирающих очи.
Птица быстрая тотчас взлетела туда,Где приметила свет неземного гнезда.
Много мудрых. Но мудрости даже бескрайнойОвладеть невозможно великою тайной.
Если знающий вник в суть неведомых дел,Почему сам себе он помочь не сумел?
Царь покинул свой дом в мире темном и бурномИ престол свой поставил в пределе лазурном.
Много благ от него видел горестный свет,Но обидой и злом был от света ответ.
Уходя за завесу, овеянный славой,Все ж он лютой земли суд изведал неправый.
Хоть устал он душой, по дорогам спеша,Новый путь обретя, торопилась душа.
Отовсюду, куда бы ни гнал он гнедого,Слал он вести; текли они снова и снова.
Почему же, отправясь в безвестность, не смогХоть бы весть он прислать с неизвестных дорог?
Да! Ушедшие вдаль из-под самого кроваЗабывают все тропы звучащего слова.
Если б знать нам о том, что укрыто от глаз,О таимых путях мой поведал бы сказ.
...Царь велел, уж предчувствуя с миром разлуку,Вверх из гроба поднять его правую руку
И, вложив горстку праха в бессильный кулак,Возвещать, всем подав этот горестный знак:
«Царь семи областей! Царь пространства земного!Царь! Единственный царь! Всех могуществ основа!
Все богатства стяжал сей прославленный шах,Но в его кулаке ныне только лишь прах.
Так и вы, уходя, — звезды злы и упрямы! —Горстку праха возьмете сей мусорной ямы!»
Шахразур покидая, царя унеслиОт врагов в даль египетской мирной земли.
...И, покинув царя, от Египта границыВсе ушли. Царь остался во мраке гробницы.
Нрав у мира таков: с многомощным царемДо конца он дойдет и забудет о нем.
Много тысяч владык эту участь познали,И течет этот счет в бесконечные дали,
Но избегнуть нельзя рокового пути,И конца этой нити вовек не найти.
Не постичь звездной тьмы над пределами шара,Ты для песен о том струн не трогай дутара!
...Дел мирских избегай, перед ними дрожа,Ведь безмолвная рыба избегла ножа.
В бурю дня правосудья, поверь, не могли быУтонуть только люди, что были б как рыбы.
Мир лавчонкой мотальщика шелка я счел:В ней и с пламенем печь, и с водою котел.
В ней на обод один мастер тянет все нити,А с другого снимает. В уме сохраните
Изреченье: «Весь мир наш, который так стар, —Снизу сумрачный прах, сверху — блещущий пар».
Все в борьбе тяжкий прах с легкой областью пара,И друг другу они словно вовсе не пара.
Если б ладило небо с землею, пойми,Издеваться не стало б оно над людьми.
Низами! Не влекись в сеть подлунного края,Ничего не страшась и других не пугая.
Если в гости к себе приглашает султан,Не раздумывай: знак отправления дан.
На пиру, распрощавшись с обителью нашей,Ты предстань пред султаном с подъятою чашей.
Искендер, выпив чашу, как роза, расцвел,Вспомнил бога, уснул, бросил горестный дол.
Всем испившим ту чашу, — благая дорога!Все забыв, поминайте единого бога!
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/en/works/nizami-iqbalname-39
Use ← → keys to move, R for a random poem
More by this author
Poems by other poets
Sən istərsən qəlbimi parçala, qır, çeynə, əz,Mənim yenə bu yolda tükənməz bir canım var!
MeydanımaÇoxdan ürəyində tutmuşdun məni,İndi ki gəlmişəm, çıx meydanıma.
TəcnisQəni Mövlam, budur səndən diləkim,Gələ bir gün bu diyarə sevdiyim,
Deyişmə: Dağıstandan gələn gəlin— Lətif:Dağıstandan gələn gəlin, mən səni qonaq eylərəm,