Xosrov və Şirin, fəsil 18
Məsnəvi nədir?
Məsnəvi: hər beyti öz qafiyəsi ilə gələn uzun nəzm, adətən dastan və ya hekayə.
ندیمی خاص بودش نام «شاپور»جهان گشته ز مغرب تا لهاوُر
ز نقاشی به مانی مژده دادهبه رسامی در اقلیدس گشاده
قلمزنْ چابکی، صورتگری چُستکه بیکِلک از خیالش نقش میرُست
چنان در لطف بودش آبدستیکه بر آب از لطافت نقش بستی
زمین بوسید پیش تخت پرویزفرو گفت این سخنهای دلآویز
که گر فرمان دهد شاه جهانمبگویم صد یک از چیزی که دانم
اشارت کرد خسرو کای جوانمردبگو گرم و مکن هنگامه را سرد
زبان بگشاد شاپورِ سخنگویسخن را بهره داد از رنگ و از بوی
که تا گیتی است، گیتی بنده بادتزمانه سال و مه فرخنده بادت
جمالت را جوانی همنفس بادهمیشه بر مرادت دسترس باد
غمین باد آن که او شادت نخواهدخراب آن کس که آبادت نخواهد
بسی گشتم درین خرگاهِ ششطاقشگفتیها بسی دیدم در آفاق
از آن سوی کهستان منزلی چندکه باشد فرضه دریای دربند
زنی فرماندهست از نسل شاهانشده جوش سپاهش تا سپاهان
همه اقلیم ارّان تا به ارمَنمقرر گشته بر فرمان آن زن
ندارد هیچ مرزی بیخراجیهمه دارد مگر تختی و تاجی
هزارش قلعه بر کوه بلند استخزینهش را خدا داند که چند است!
ز جنس چارپا چندان که خواهیبه افزونی فزون از مرغ و ماهی
ندارد شوی و دارد کامرانیبه شادی میگذارد زندگانی
ز مردان بیشتر دارد سترگی«مهینبانو»ش خوانند از بزرگی
شمیرا نام دارد آن جهانگیرشمیرا را مهینبانوست تفسیر
نشستِ خویش را در هر هواییبه هر فصلی مهیا کرده جایی
به فصل گل به موقان است جایشکه تا سرسبز باشد خاک پایش
به تابستان شود بر کوه ارمنخرامد گل به گل خرمن به خرمن
به هنگام خزان آید به ابخازکند در جستن نخجیر پرواز
زمستانش به بردع مِیل چیر استکه بردع را هوای گرمسیر است
چهارش فصل ازینسان در شمار استبه هر فصلی هواییش اختیار است
نفس یکیک به شادی میشماردجهان، خوشخوش به بازی میگذارد
درین زندانسرایِ پیچ بر پیچبرادرزادهای دارد دگر هیچ
پریدختی، پری بگذار، ماهیبه زیر مقنعه صاحبکلاهی
شبافروزی چو مهتابِ جوانیسیهچشمی چو آبِ زندگانی
کشیده قامتی چون نخل سیمیندو زنگی بر سر نخلش رطبچین
ز بس کآورد یاد آن نوشلب رادهان پُر آبِ شکر شد رطب را
به مرواریدِ دندانهای چون نورصدف را آبِ دندان داده از دور
دو شکر چون عقیق آبدادهدو گیسو چون کمندِ تابداده
خم گیسوش تاب از دل کشیدهبه گیسو سبزه را بر گل کشیده
شده گرم از نسیم مشکبیزشدماغِ نرگسِ بیمارخیزش
فسونگر کرده بر خود چشم خود رازبان بسته به افسون، چشمِ بد را
به سِحری کآتشِ دلها کند تیزلبش را صد زبان هر صد شکرریز
نمک دارد لبش در خنده پیوستنمک شیرین نباشد وآنِ او هست
تو گویی بینیاش تیغیست از سیمکه کرد آن تیغ، سیبی را به دو نیم
ز ماهش صد قصب را رخنه یابیچو ماهش رخنهای بر رخ نیابی
به شمعش بر بسی پروانه بینیز نازش سوی کس پروا نبینی
صبا از زلف و رویش حلهپوش استگهی قاقم گهی قندز فروش است
موکل کرده بر هر غَمزه غَنجیزَنَخ چون سیب و غبغب چون ترنجی
رخش تقویمِ انجُم را زده راهفشانده دست بر خورشید و بر ماه
دو پستانْ چون دو سیمیننارِ نوخیزبر آن پستان گلِ بُستانِ درمریز
ز لعلش بوسه را پاسخ نخیزدکه لعل ار وا گشاید دُر بریزد
نهاده گردن، آهو گردنش رابه آب چشم شسته دامنش را
به چشم آهوان آن چشمهٔ نوشدهد شیرافکنان را خواب خرگوش
هزار آغوش را پُر کرده از خاریک آغوش از گلش ناچیده دیار
شبی صد کس فزون بیند به خوابشنبیند کس شبی چون آفتابش
گر اندازه ز چشم خویش گیردبر آهویی صد آهو بیش گیرد
ز رشک نرگس مستش خروشانبه بازار ارم ریحانفروشان
به عید آرایِ ابرویِ هلالیندیدش کس که جان نسپُرد حالی
به حیرت مانده مجنون در خیالشبه قایم رانده لیلی با جمالش
به فرمانی که خواهد خلق را کُشتبه دستش دَه قلم یعنی دَه انگشت
مه از خوبیش خود را خال خواندهشب از خالش کتاب فال خوانده
ز گوش و گردنش لؤلؤ خروشانکه رحمت بر چنان لؤلؤ فروشان
حدیثی و هزار آشوب دلبندلبی و صد هزاران بوسه چون قند
سر زلفی ز ناز و دلبری پُرلب و دندانی از یاقوت و از دُر
از آن یاقوت و آن دُرِّ شکرخندمفرح ساخته سوداییی چند
خرد سرگشته بر روی چو ماهشدل و جان فتنه بر زلف سیاهش
هنر فتنه شده بر جان پاکشنبشته عهده عنبر به خاکش
رخش نسرین و بویش نیز نسرینلبش شیرین و نامش نیز شیرین
شکرلفظان لبش را نوش خوانندولیعهد مهینبانوش دانند
پریرویان کزان کشور امیرندهمه در خدمتش فرمانپذیرند
ز مهترزادگانِ ماهپیکربود در خدمتش هفتاد دختر
به خوبی هر یکی آرام جانیبه زیبایی دلآویزِ جهانی
همه آراسته با رود و جامندچو مه منزل به منزل میخرامند
گهی بر خرمنِ مه مشک پوشندگهی در خرمن گل باده نوشند
ز برقع نیستشان بر روی بندیکه نارد چشمزخم آن جا گزندی
به خوبی در جهان یاری ندارندبه گیتی جز طرب کاری ندارند
چو باشد وقت زور آن زورمندانکنند از شیر چنگ از پیل دندان
به حمله جان عالم را بسوزندبه ناوک چشم کوکب را بدوزند
اگر حور بهشتی هست مشهوربهشت است آن طرف وان لعتبان حور
مهینبانو که آن اقلیم داردبسی زین گونه زر و سیم دارد
بر آخر بسته دارد رهنوردیکز او در تک نیابد باد گردی
سبق برده ز وهم فیلسوفانچو مرغابی نترسد زآب طوفان
به یک صفرا که بر خورشید راندهفلک را هفت میدان باز مانده
به گاهِ کوهکندن آهنینسُمگهِ دریا بُریدن خیزران دُم
زمانهگردش و اندیشهرفتارچو شب کارآگه و چون صبح بیدار
نهاده نام آن شبرنگ، شبدیزبر او عاشقتر از مرغِ شبآویز
یکی زنجیر زر پیوسته داردبدان زنجیر پایش بسته دارد
نه شیرینتر ز شیرین خلق دیدمنه چون شبدیز شبرنگی شنیدم
چو بر گفت این سخن شاپورِ هشیارفراغت خفته گشت و عشق بیدار
یکایک مُهر بر شیرین نهادندبدان شیرینزبان اقرار دادند
که استادی که در چین نقش بنددپسندیده بود هرچ او پسندد
چنان آشفته شد خسرو بدان گفتکزان سودا نیآسود و نمیخفت
همه روز این حکایت باز میجستجز این تخم از دماغش برنمیرست
در این اندیشه روزی چند میبودبه خشک افسانهای خرسند میبود
چو کار از دست شد، دستی بر آوردصبوری را به سرپایی در آورد
به خلوت، داستانخواننده را خوانْدبسی زین داستان با وی سخن راند
بدو گفت ای به کارآمد وفاداربه کار آیم کنون، کز دست شد کار
چو بنیادی بدین خوبی نهادیتمامش کن که مردی اوستادی
مگو شکر، حکایت مختصر کنچو گفتی سوی خوزستان گذر کن
تو را باید شدن چون بتپرستانبه دست آوردن آن بت را به دستان
نظر کردن که در دل داد دارد؟سر پیوند مردم زاد دارد؟
اگر چون موم نقشی میپذیردبر او زن مُهر ما تا نقش گیرد
ور آهندل بوَد منشین و برگردخبر ده تا نکوبم آهن سرد
И некий жил Шапур, Хосрова лучший друг,Лахор он знал, Магриб прошел он весь вокруг.
Знай: от картин его Мани была б обида.Как рисовальщик он мог победить Евклида.
Он был калама царь, был в ликописи скор.Без кисти мысль его могла сплетать узор.
Столь тонко создавал он нежные творенья,Что мог бы на воде рождать изображенья.
Он перед троном пал, — и услыхал Хосров,Как зажурчал ручей отрадных сердцу слов:
«Когда бы слух царя хотел ко мне склониться,Познанья моего явилась бы крупица».
Дал знак ему Парвиз: «О честный человек!Яви свое тепло, не остужай наш век!»
Разверз уста Шапур. В струенье слов богатомОн цветом наделил слова и ароматом.
«Пока живет земля — ей быть твоей рабой!Да будет месяц, год и век блажен тобой!
Да будет молодость красе твоей сожитель!Твоим желаньям всем да будет исполнитель!
Да будет грустен тот, кто грусть в тебе родил!Тебя печалящий — чтоб в горести бродил!
По шестисводному шатру моя дорога.Во всех краях земли чудес я видел много.
Там, за чредою гор, где весь простор красив,Где радостный Дербент, и море, и залив —
Есть женщина. На ней блеск царственного сана,Кипенье войск ее достигло Исфахана,
Вплоть до Армении Аррана мощный крайЕй повинуется. Мой повелитель, знай:
Немало областей шлют ей покорно дани.На свете, может быть, счастливей нет созданий.
Без счета крепостей есть у нее в горах,Как велика казна — то ведает Аллах.
Четвероногих там исчислить не могли бы.Ну, сколько в небе птиц? Ну, сколько в море рыбы?
Нет мужа у нее, но есть почет и власть.И жить ей весело: ей все на свете всласть.
Она — ей от мужчин в отваге нет отличья —Великой госпожой зовется за величье.
«Шемору» видел я, прибывши в ту страну.«Шемора» — так у них звучит «Михин-Бану».
Для месяцев любых, в земли широтах разных,Пристанищ у нее не счесть многообразных.
В дни розы Госпожа отправится в Мугань,Чтоб росы попирать, весны приемля дань.
В горах Армении она блуждает летомМеж тучных нив и роз, пленясь их ярким цветом.
А осень желтая надвинется — и вотНа дичь в Абхазии вершит она налет.
Зимой она в Барде. Презревши смены года,Живет она, забыв, что значит непогода.
Там дышит радостней, где легче дышит грудь,Отрадный обретя в делах житейских путь.
И вот в ее дворце, в плену его красивом,Живет племянница. Ее ты счел бы дивом.
Она что гурия! О нет! Она — луна!Укрывшая лицо владычица она!
Лик — месяц молодой, и взор прекрасен черный.Верь: черноокая — источник животворный.
А косы блещущей, — ведь это негры ввысьДля сбора фиников по пальме поднялись.
Все финики твердят про сладость уст румяных,И рты их в сахаре от их мечтаний пьяных.
А жемчуга зубов, горящие лучом!Жемчужины морей им не равны ни в чем.
Два алых леденца, два — в ясной влаге — лала.Арканы кос ее чернеют небывало.
Извивы локонов влекут сердца в силки,Спустив на розы щек побегов завитки.
Дыханьем мускусным она свой взор согрела,—И сердцевина глаз агатом заблестела.
Сказала: «Будь мой взор что черный чародей.Шепни свой заговор всех дурноглазых злей».
Чтоб чарами в сердца бросать огонь далече,Сто языков во рту, и каждый сахар мечет.
Улыбка уст ее всечасно солона.Хоть сладкой соли нет — соль сладкая она.
А носик! Прямотой с ним равен меч единый,И яблоко рассек он на две половины.
Сто трещин есть в сердцах от сладостной луны,А на самой луне они ведь не видны.
Всех бабочек влекут свечи ее сверканья,Но в ней не сыщешь к ним лукавого вниманья.
Ей нежит ветерок и лик, и мглу кудрей,То мил ему бобер, то горностай милей.
Приманкою очей разит она украдкой.А подбородок, ах, как яблоко, он сладкий!
Ее прекрасный лик запутал строй планет,Луну он победил и победил рассвет.
А груди — серебро, два маленьких граната,Дирхемами двух роз украшены богато.
Не вскроет поцелуй ее уста, — строга:Рубины разомкнет — рассыплет жемчуга.
Пред шеей девушки лань опускает шею,Сказав: «Лишь слезы лить у этих ног я смею».
Источник сладостный! Очей газельих видТем, кто сильнее льва, сном заячьим грозит.
Она немало рук шипами наполняла,Кто розу мнил сорвать, не преуспел нимало.
Узрев нарциссы глаз, в восторге стал бы нем,Сраженный садовод, хоть знал бы он Ирем.
Как месяц, бровь ее украсит праздник каждый.Отдаст ей душу тот, с кем встретится однажды.
Меджнуна бы смутить мечты о ней могли, —Ведь красота ее страшна красе Лейли.
Пятью каламами рука ее владеетИ подписать приказ: «Казнить влюбленных» — смеет.
Луна себя сочтет лишь родинкой пред ней.По родинкам ее предскажешь путь ночей.
А ушки нежные! Перл прошептал: «НедуженМой блеск! Хвала купцу! Каких набрал жемчужин!»
Слова красавицы — поток отрадных смут,А губы — сотням губ свой нежный сахар шлют.
Игривостью полны кудрей ее побеги,А лал и жемчуг рта зовут к истомной неге.
И лал и жемчуг тот, смеясь, она взяла,И от различных бед лекарство создала.
Луной ее лица в смятенье ввержен разум.Кудрями взвихрены душа и сердце разом.
Красой ее души искусство смущено,А мускус пал к ногам: «Я раб ее давно».
Она прекрасней роз. Ее назвали Сладкой:Она — Ширин. Взглянув на лик ее украдкой,
Всю сладость я вкусил, вдохнул я всю весну.Наследницей она слывет Михин-Бану.
Рой знатных девушек, явившихся из рая,Ей служит, угодить желанием сгорая.
Их ровно семьдесят, прекрасных, как луна,Ей так покорны все, ей каждая верна.
Покой души найдешь, коль их увидишь лики.От луноликих мир в восторг пришел великий.
У каждой чаша есть, у каждой арфа есть.Повсюду свет от них, они — о звездах весть.
Порой на круг луны свисает мускус; винаТам пьют они порой, где в розах вся долина.
На светлых лицах их нет гнета покрывал;Над ними глаз дурной в бессилье б изнывал.
На свете их красы хмельнее нету зелья.Им целый свет — ничто, им дайте лишь веселья.
Но вырвут в должный час — они ведь так ловки —И когти все у льва, и у слона — клыки.
Вселенной душу жгут они набегом грознымИ копьями очей грозят мерцаньям звездным.
О гуриях твердят, что ими славен рай.Нет, не в раю они, — сей украшают край.
Но все ж Михин-Бану, владея всей страною,Владеет не одной подобною казною.
Привязан в стойле конь. Дивись его ногам:Летит — и пыль от ног не ухватить ветрам.
Его стремительность не уловить рассудком.Он в волны бросится, подобно диким уткам.
Он к солнцу вскинется,— так что ему до стен!Он перепрыгнет вмиг небесных семь арен.
В горах взрыхлят скалу железные копыта,А в море пена волн с хвостом волнистым слита.
Как мысли бег его, движенья — бег времен.Как ночь — всезнающий, как утро — бодрый он.
Зовут его Шебдиз, им целый мир гордится,О нем грустят, как в ночь грустит Ночная птица».
Умолк Шапур, чья речь свершила все сполна:Покой свалился с ног, а страсть — пробуждена.
«Ширин, — сказали все, — должны почесть мы дивом».Охотно вторят все устам сладкоречивым.
«Все, что возносит он,— возвышенным считай:Ведь живописью он прельстил бы и Китай».
В мечтах за повестью Хосров несется следом.Стал сон ему не в сон, а отдых стал неведом.
Слов о Ширин он ждет, и в них — она одна, —Уму давали плод лишь эти семена.
Дней несколько о ней он был охвачен думой,Речами ублажен. Но час настал. Угрюмый,
Он руки заломил. Весь мир пред ним померк.В тоске он под ноги терпение поверг.
Шапура он зовет, ему внимает снова,Но после сам к нему он обращает слово:
«Все дело, о Шапур, кипучих полный сил,Ты прибери к рукам, я — руки опустил.
Ты зданье заложил искусно и красиво.Все заверши. Всегда твои созданья — диво.
Молчи о сахаре. Твой сказ не зря возник.Будь там, где насажден сей сахарный тростник.
Иди паломником туда, где этот идол.Хочу, чтоб хитростью ты идола мне выдал.
Узнай, добра ль, узнай, — мне сердца не томи,—Общаться может ли со смертными людьми.
И коль она. как воск, приемлет отпечаток, —Оттисни образ мой. Внимай! Наказ мой краток:
«Коль сердце жестко в ней, — лети назад, как шквал,Чтоб я холодное железо не ковал».
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/works/nizami-xosrov-ve-sirin-18
← → düymələri ilə keçid, R — təsadüfi şeir
Müəllifin digər əsərləri
Çox mehribanlıqla dedi cahangir:"Yasəmən üzlü sərv, bu sözlər nədir?
Xosrov və Şirin, fəsil 71Tovuza bənzəyən o afəti-canŞəkər tüngün açdı ləl sandığından.
Xosrov və Şirin, fəsil 72Xosrov yenə dedi: "İnsaf elə bir,Böylə danışmaqla günümüz keçir.
Xosrov və Şirin, fəsil 73O ipək geymiş ay başladı sözə,Şəkər xəznəsini çıxardı üzə.