مغنی دل تنگ را چاره نیستبجز ساز کان هست و بیغاره نیست

دماغ مرا کز غم آمد به جوشبه ابریشم ِ ساز کن حلقه گوش

چو در خانهٔ خویش رفت آفتابز گرمی شد اندام شیران کباب

تبش‌های با حوری از دستبردز روی هوا چرک تری سترد

گیا دانه بگشاد و بنوشت برگبه لاله‌ستان اندر افتاد مرگ

بجوشید در کوه و صحرا بخارشکر‌خنده زد میوه بر میوه‌دار

ز هامون سوی کوه شد عندلیببه غربت همی‌گفت چیزی غریب

به گوش اندرش از هوای تموزنوای چکاوک نیامد هنوز

درفشنده خورشید ِ گردون‌نوردز باد خزان نیش عقرب نخورد

شب و روز می‌گشت در چین و زنگبه دود افکنی تشت آتش به چنگ

چو شیران درید از سر دست زورگهی ساق گاو و گهی سم گور

در ایام با حور و گرمای گرمکه از تاب خورشید شد سنگ نرم

سکندر ز چین رای خرخیز کرددرِ خواب را تنگ دهلیز کرد

رها کرد خاقان چین را به‌جایدگر باره سوی سفر کرد رای

بسی گنج در پیش خاقان کشیدوز آنجا سپه در بیابان کشید

فرو کوفت بر کوس دولت دوالز مشرق درآمد به حد شمال

بیابان و ریگ روان دید و بسنه پرنده در وی نه جنبنده کس

بسی رفت و کس در بیابان ندیدهمان راه را نیز پایان ندید

زمین دید رخشان و از رخنه دوردر او ریگ رخشنده مانند نور

به شه گفت رهبر که این ریگ پاکهمه نقره شد نقرهٔ تابناک

به اندازه بردار ازین راه گنجنه چندان که محمل‌کش آید به رنج

به لشگر مگو ور‌نه از عشق سیمگران‌بار گردند و یابند بیم

همه بار شه بود پر زر ناببدان نقره نامد دلش را شتاب

ولیک آرزو در منش کار کردازو اشتری چند را بار کرد

بدان راه می‌رفت چون باد تیزهوا را ندید از زمین گرد خیز

به یک هفته ننشست بر جامه گردکه از نقره بود آن زمین را نورد

تو گفتی که شد خاک و آبش دونیمیکی نیمه سیماب و یک نیمه سیم

نه در سیمش آرام شایست کردنه سیماب را نیز شایست خورد

ز سودا‌ی ره که‌آن نه کم درد بودسوادی بدان سیم در خورد بود

کجا چشمه‌ای بود مانند نوشدر آن آب سیماب را بود جوش

چو شورش نبودی در آب زلالز سیماب کس را نبودی ملال

بخوردندی آن آبها را دلیرکه آب از زبر بود و سیماب زیر

چو شورش در آب آمدی پیش و پسنخوردندی آن آب را هیچ‌کس

وگر خوردی از راه غفلت کسینماندی درو زندگانی بسی

بفرمود شه تا چو رای آورنددر آن آبْ دانش به جای آورند

چنان برکشند آب را ز‌آبگیرکه ساکن بود آب جنبش پذیر

بدین‌گونه یک ماه رفتند راهبسی مردم از تشنگی شد تباه

رسیدند از آن مفرش سیم سودبه خاکی کزاو بودشان زاد بود

نهادند بر خاک رخسار پاککه خاکی نیاساید الا به خاک

پدید آمد آرامگاهی ز دورچنان کز شب تیره تابنده هور

بر افراخته طاقی از تیغ کوهکه از دیدنش در دل آمد شکوه

به بالای آن طاق پیروزه رنگکشیده کمر کوهی از خاره سنگ

گروهی بر آن کوه دین پرورانمسلمان و فارغ ز پیغمبر‌ان

به الهام یزدان ز روی قیاسدر احوال خود گشته یزدان شناس

چو دیدند سیمای اسکندریپذیرا شدندش به پیغمبری

به تعلیم او خاطر آراستندوزو دانش و داد درخواستند

سکندر برایشان در دین گشادبجز دین و دانش بسی چیز داد

چو دیدند شاهی چنان چاره سازبه چاره گری در گشادند باز

که شفقت برای داور دستگیربر این زیر‌دستان فرمان‌پذیر

پس‌ِ این گریوه در این سنگلاخیکی دشت بینی چو دریا فراخ

گروهی در آن دشت یاجوج نامچو ما آدمی زاده و دیو فام

چو دیو‌ان‌ِ آهن‌دلْ الماس‌چنگچو گرگان‌ِ بد‌گوهرْ آشفته‌رنگ

رسیده ز سر تا قدم مویشاننبینی نشانی تو از رویشان

به چنگال و دندان همه چون ددهبه خون ریختن چنگ و دندان زده

بگیرند هنگام تک باد رابه ناخن بسنبند پولاد را

همه در خرام و خورش ناسپاسنبینی در ایشان کس ایزد شناس

ز هر طعمه‌ای کان بود جستنیطعامی ندارند جز رستنی

ندارند جز خواب و جز خورد کارنمیرد یکی تا نزاید هزار

گیایی‌ست آنجا زمین خیزشانچو بلبل بود دانه تیزشان

از آن هر شبان روز بهری خورندهمانجا بخسبند و درنگذرند

چو بر آفتاب افکند ماه جِرمبجوشند بر خود به کردار کِرم

خورند آنچه یابند بی ترس و بیمبدین گونه تا ماه گردد دو نیم

چو گیرد کمی ماه ناکاستهشره گردد از جمله برخاسته

فتد سال تا سال از ابر سیاهستمکاره تنینی آن جایگاه

به اندازه آنک در دشت و کوهاز او سیر گردند چندان گروه

به امید آن کوه دریا ستیزکه اندازدش ابر سیلاب ریز

چو آواز تندر خروش آورندزمین را ز دوزخ به جوش آورند

ز سرمستی خون آن اژدهاکنند آب و دانه یکی مه رها

دگر خوردشان نیست جز بیخ و برگنباشند بیمار تا روز مرگ

چو میرد از ایشان یکی آن گروهخورندش همان‌سان در آن دشت و کوه

نه مردار ماند در آن خاک شورنه کس مرده‌ای نیز بیند نه گور

جز این یک هنر نیست کان آب و خاکز مردار دور‌ست و از مرده پاک

به هر مدت آرند بر ما شتابکنند آشیان‌های ما را خراب

ز ما گوسپند‌ان به غارت برندخورش‌های ما هر چه باشد خورند

ز گرگ آن چنان کم گریزد گلهکز‌آن گرگ‌ساران سگ مشغله

چو در ما به کشتن ستیز آورندبکوشند و بر ما گریز آورند

گریزیم از ایشان بر این کوه سختبه کردار پرندگان بر درخت

ندارند پایی چنان آن گروهکه ما را در‌آرند از آن تیغ کوه

به دفع چنان سخت پتیاره‌ایثوابت بود گر کنی چاره‌ای

چو بشنید شه حکم یأجوج راکه پیل افکند هر یکی عوج را

بدان گونه سد‌ی ز پولاد بستکه تا رستخیز‌ش نباشد شکست

چو طالع نمود آن بلند اختر‌یکه شد ساخته سد اسکندر‌ی

از آن مرحله سوی شهری شتافتکه بسیار کس جست و آن را نیافت

دگر باره در کار‌ِ عالم رویروان شد سراپردهٔ خسروی

بر آن کار چون مدتی برگذشتبتازید یک ماه بر کوه و دشت

پدید آمد آراسته منزلیکه از دیدنش تازه شد هر دلی

جهاندار با ره بسیچان خویشره آورد چشم از ره آورد پیش

دگرگونه دید آن زمین را سرشتهم آب روان دید هم کار و کشت

همه راه پُر باغ و دیوار نیگله در گله کس نگهدار نی

ز لشگر یکی دست برزد فراخکزان میوه‌ای برگشاید ز شاخ

نچیده یکی میوه‌ تر هنوزز خشکی تنش چون کمان گشت کوز

سوار‌ی دگر گوسپند‌ی گرفتتبش کرد و ز‌آن کار پندی گرفت

سکندر چو زین عبرت آگاه گشتز خشک و ترش دست کوتاه گشت

بفرمود تا هر که بود از سپاهز باغ کسان دست دارد نگاه

چو لختی گراینده شد در شتابگذر کرد از آن سبزه و جوی آب

پدیدار شد شهر‌ی آراستهچو فردوسی از نعمت و خواسته

چو آمد به دروازهٔ شهر تنگندیدش دری ز‌آهن و چوب و سنگ

در آن شهر شد با تنی چند پیرهمه غایت‌اندیش و عبرت‌پذیر

دکان‌ها بسی یافت آراستهدر او قفل از جمله برخاسته

مقیمان آن شهر مردم نوازبه پیش آمدندش به صد عذر باز

فرود آوریدندش از ره به کاخبه کاخی چو مینو‌ی مینا فراخ

بسی خوان نعمت برآراستندنهادند و خود پیش برخاستند

پرستش نمودند با صد نیاززهی میزبانان مهمان نواز

چو پذرفت شه نزل‌شان را به مهربدان خوب چهران برافروخت چهر

بپرسیدشان کاین چنین بی‌هراسچرایید و خود را ندارید پاس

بدین ایمنی چون زیید از گزند‌؟که بر در ندارد کسی قفل و بند‌؟

همان باغبان نیست در باغ کسرمه نیز چوپان ندارد ز پس

شبانی نه و صد هزاران گلهگله کرده بر کوه و صحرا یله

چگونه‌ست و این ناحفاظی ز چیست‌؟حفاظ شما را تولّا به کیست‌؟

بزرگان آن داد پرور دیاردعا تازه کردند بر شهریار

که آن کس که بر فرقَت افسر نهادبقا‌ی تو بر قدر افسر دهاد‌!

خدا باد در کارها یاورت‌!هنر سکهٔ نامِ نام‌آورت‌!

چو پرسیدی از حال ما نیک و بدبگوییم شه را همه حال خود

چنان دان حقیقت که ما این گروهکه هستیم ساکن درین دشت و کوه

گروهی ضعیفان دین‌پرور‌یمسر مویی از راستی نگذریم

نداریم بر پردهٔ کج بسیچبجز راست‌بازی ندانیم هیچ

در کج‌روی بر جهان بسته‌ایمز دنیا بدین راستی رسته‌ایم

دروغی نگوییم در هیچ باببه شب باژگونه نبینیم خواب

نپرسیم چیزی کزو سود نیستکه یزدان از آن کار خشنود نیست

پذیریم هرچه آن خدایی بودخصومت خدای آزمایی بود

نکوشیم با کردهٔ کردگارپرستنده را با خصومت چه‌کار‌

چو عاجز بود یار‌، یاری کنیمچو سختی رسد‌، بردباری کنیم

گر از ما کسی را زیانی رسدوز‌آن رخنه ما را نشانی رسد

بر آریمش از کیسهٔ خویش کامبه سرمایهٔ خود کنیمش تمام

ندارد ز ما کس ز کس مال بیشهمه راست قِسمیم در مال خویش

شماریم خود را همه همسراننخندیم بر گریهٔ دیگران

ز دزد‌ان نداریم هرگز هراسنه در شهر شحنه نه در کوی پاس

ز دیگر کسان ما ندزدیم چیزز ما دیگران هم ندزدند نیز

نداریم در خانه‌ها قفل و بندنگهبان نه با گاو و با گوسفند

خدا کرد خردان ما را بزرگستور‌ان ما فارغ از شیر و گرگ

اگر گرگ بر میش ما دم زندهلاکش در آن حال بر هم زند

گر از کشت ما کس برد خوشه‌ایرسد بر دلش تیری از گوشه‌ای

بکاریم دانه گه کشت و کارسپاریم کشته به پروردگار

نگردیم بر گرد گاوَرس و جومگر بعد شش مه که باشد درو

به ما از آنچه بر جای خود می‌رسدیکی دانه را هفتصد می‌رسد

چنین گر یکی کار و گر صد کنیمتوکل بر ایزد نه بر خود کنیم

نگهدار ما هست یزدان و بسبه یزدان پناهیم و دیگر به کس

سخن‌چینی از کس نیاموختیمز عیب کسان دیده بر دوختیم

گر از ما کسی را رسد داوریکنیمش سوی مصلحت یاوری

نباشیم کس را به بد رهنموننجوییم فتنه‌، نریزیم خون

به غم‌خواری یکدگر غم خوریمبه شادی همان یار یکدیگریم

فریب زر و سیم را در شمارنیاریم و ناید کسی را به کار

نداریم خوردی یک از یک دریغنخواهیم جو سنگی از کس به تیغ

دد و دام را نیست از ما گریزنه ما را بر آزار ایشان ستیز

به وقت نیاز آهو و غرم و گورز درها در آیند ما را به زور

از آن جمله چون در شکار آوریمبه مقدار حاجت بکار آوریم

دگرها که باشیم از آن بی‌نیازنداریمشان از در و دشت باز

نه بسیار‌خوار‌یم چون گاو و خرنه لب نیز بر بسته از خشک و تر

خوریم آن‌قدر مایه از گرم و سردکه چندان دیگر توانیم خورد

ز ما در جوانی نمیرد کسیمگر پیر کاو عمر دارد بسی

چو میرد کسی دل نداریم تنگکه درمان آن درد ناید به چنگ

پس‌ِ کس نگوییم چیزی نهفتکه در پیش رویش نیاریم گفت

تجسس نسازیم کاین کس چه کرد‌؟فغان بر نیاوریم کآن را که خورد؟

به هر سان که ما را رسد خوب و زشتسر خود نتابیم از آن سرنوشت

به هرچه آفریننده کرده‌ست راستنگوییم کاین چون و آن از کجاست

کسی گیرد از خلق با ما قرارکه باشد چو ما پاک و پرهیزگار

چو از سیرت ما دگرگون شودز پرگار ما زود بیرون شود

سکندر چو دید آن چنان رسم و راهفرو ماند سرگشته بر جایگاه

کز آن خوب‌تر قصه نشنیده بودنه در نامهٔ خسروان دیده بود

به دل گفت ازین راز‌های شگفتاگر زیرکی پند باید گرفت

نخواهم دگر در جهان تاختنبه هر صید‌گه دامی انداختن

مرا بس شد از هرچه اندوختمحسابی کزین مردم آموختم

همانا که پیش جهان آزمایجهان هست ازین نیک‌مردان بجای

بدیشان گرفته‌ست عالم شکوهکه اوتاد عالم شدند این گروه

اگر سیرت اینست ما برچه‌ایم‌؟وگر مردم اینند پس ما که‌ایم‌؟!

فرستادن ما به دریا و دشتبدان بود تا باید اینجا گذشت

مگر سیر گردم ز خوی دداندر آموزم آیین این بخرد‌ان

گر این قوم را پیش ازین دیدمیبه گرد جهان بر نگردیدمی

به کنجی در از کوه بنشستمیبه ایزد پرستی میان بستمی

ازین رسم نگذشتی آیین منجز این دین نبودی دگر دین من

چو دید آن چنان دین و دین‌پرورینکرد از بنه یاد پیغمبری

چو در حق خود دیدشان حق‌شناسدرود و درم دادشان بی‌قیاس

از آن مملکت شادمان بازگشتروان کرد لشگر چو دریا به دشت

ز رنگین علَم‌های دیبا‌ی روموشی‌پوش گشته همه مرز و بوم

به هر کوه و بیشه ز شاخ و ز شخپراکنده لشگر چو مور و ملخ

به هر جا که او تاختی بارگیرهاندی بسی کس ز بیچارگی

Спой мне песню, певец! Сладкой негой поя,Утешает меня только песня твоя.

Вольно бродит мой ум. Шелком саза, для слухаСтоль отрадным, кольцо вдень невольнику в ухо.

Лето. Солнце проникло в созвездие Льва,И от лютой жары львы дышали едва.

Жадный зной, проникая в любую долину,Соскоблил с лика времени свежести глину.

На горах и в степях заклубились пары,Улыбались плоды, ждали лучшей поры.

Но свернулись листы, были видимы зерна.Жар, тюльпаны клоня, будто веял из горна.

Соловей покидал знойных долов края,Лишь в нагорных лесах реял звон соловья.

Песен жаворонков нет; даже птахам обузаСлишком тягостный зной огневого тамуза.

В солнце, жаром палящее весь небосклон,Жало ветра еще не впускал Скорпион.

Над Китаем, над Зангом бродило светилоС чашей огненной в длани и землю палило,

И копыта онагров, ярясь, осмелев,Раздирало с небес, будто огненный лев.

В песьи дни, воздымавшие облако пара,В дни, когда даже камни смягчались от жара, —

Царь, в бессонных мечтаньях влекомый в Хирхиз,Все не спал под мерцаньем полуночных риз.

Он решил приказать снова двинуться стану.В час прощанья с хаканом вручил он хакану

Много ценных даров. И направил он ратьНа безводной пустыни песчаную гладь.

В барабан громкой славы забил он, вступаяВ дальний Северный край из Восточного края.

По бесплодной земле вновь повел его рок.Нет ни птиц, ни зверья! Лишь летучий песок.

Бездорожью, казалось, не будет предела,Не встречалось людей. И пустыня светлела,

И была она вся — распластавшийся свет.Только гладь, — а на глади и трещинки нет.

И сказал проводник: «Шли путем благодарным:Стал песок серебром, серебром лучезарным.

Только в меру возьми ты добычу пути,Чтоб верблюды могли без натуги идти,

Ты о кладе молчи, иль, добычею многойПоживившись, бойцы утомятся дорогой».

Но в обозе царя золотого добраПреизбыток. Не нужно царю серебра.

Все же страсть полновластней всех доводов строгих —Серебром нагрузил он верблюдов немногих...

Словно ветер, с неделю летел шаханшахВсе вперед, не вздымая дорогою прах.

Без пылинки одежды на воинах были.Серебро не давало взлетающей пыли.

Шли вперед. Становился все тягостней путь:Вся земля — серебро, воды — чистая ртуть.

Нет, нельзя отдохнуть на серебряном ложе,Припадать жадным ртом к тяжкой ртути негоже.

Люди — в черной тоске, и тоска их остра.В их очах почернел весь простор серебра.

Сладко били ключи, но порою немалоВ их кипенье сверкающем ртути сверкало.

Если тихо, спокойно лежала вода,Никому эта ртуть не чинила вреда.

Все лобзали тогда вод прозрачную ризу,Влага сверху была, ртуть подвижная — снизу.

Но когда возмущенный крутился поток,Был он жаждущим смертным уж больше не впрок.

Воин, смело вкушавший опасную влагу,Умирал. На погибель являл он отвагу.

Прозвучало тогда повеленье царя:«Осмотрительно пить, лютой жаждой горя.

Так внимательно черпать из чаши природы,Чтоб недвижными были подвижные воды».

Целый месяц пути! Погребли в эти дниМногих сильных: от жажды погибли они.

И прошли весь ковер серебристый, — и взорамВдруг представился край плодородный, в котором

Зачернела земля, все сердца утоля.Существам земнородным отрадна земля.

Словно солнце, блестел край пленительный, в коемВся окрестность блаженным дышала покоем.

Но на самой вершине высокой горыПод лазурью небес голубели шатры,

И взирающих ужас объял небывалый:Опирались шатры на отвесные скалы.

Правоверные жили в лазурных шатрах,Но пророка не знали на этих горах.

Мудрым людям одним откровением богаК постижению бога открылась дорога.

Искендера узрев, свой приветствуя рок,Вмиг постигли они: к ним явился пророк.

И открыли сердца, чтоб его указаньяВоспринять и проникнуться радостью знанья.

Искендер им открыл правой веры вратаИ вручил им дары. Растворили уста

Воспринявшие веру и просьбой большоюОтягчили царя с милосердной душою:

«Милосердный и щедрый, будь милостив к нам, —К просветленным своим и покорным сынам.

За грядой этих гор, за грядою высокойСтрашный край растянулся равниной широкой.

Там народ по названью яджудж. Словно мы,Он породы людской, но исчадием тьмы

Ты сочтешь его сам. Словно волки, когтистыЭти дивы, свирепы они и плечисты.

Их тела в волосах от макушки до пят,Все лицо в волосах. Эти джинны вопят

И рычат, рвут зубами и режут клыками.Их косматые лапы не схожи с руками.

На врагов они толпами яростно мчат.Их алмазные когти пронзают булат.

Только спят да едят сонмы всех этих злобных.Каждый тысячу там порождает подобных.

Есть растенье у мерзких, его семенаГорше перца, и в них зарождение сна.

К семенам этим страсть в каждом дышит яджудже;Их проглотят — и в дреме повалятся тут же.

Если месяца льются начальные дни,Словно черви, в волненье приходят они.

И пока не придет полнолунье, нималоНе смирившись, едят всё, что в руки попало.

Но когда станет месяц ущербным, у нихПропадает их жадность: их голод затих.

Каждый год к ним из черного облака черныйУпадает дракон, и толпою проворной

Дивы мчатся к дракону. Велик он весьма.Им всех этих зверей насыщается тьма.

Ожидая съедобного с целое море,Что гремящая туча подарит им вскоре,

Так вопит это скопище дьявольских стад,Что их степь уж не степь, а бушующий ад.

Кровь дракона испив — им их пир не зазорен —Целый месяц не пьют и не трогают зерен,

Лишь едят они листья да корни. НедугИм неведом. Когда же кого-нибудь вдруг

Час последний настигнет, — его, без уронаДля здоровья, пожрут: им ведь мало дракона.

Ты не встретишь гробниц в их соленой земле.Нет уснувших в земной, всем назначенной мгле.

Да, достоинство этой яджуджской равниныТолько в том, что в земле нету их мертвечины.

Царь, яджуджи на нас нападают порой.Грабит наши жилища их яростный рой,

Угоняет овец пышнорунного стада,Всю сжирает еду. Нет с клыкастыми слада!

Хоть бегут от волков без оглядки стада,Их пугает сильней эта песья орда.

Чтоб избегнуть их гнета, их лютой расправы,Убиенья, угона в их дикие травы,

Словно птицы, от зверя взлетевшие ввысь,На гранит этих гор мы от них взобрались.

Нету сил у безмозглого злого народаВвысь взобраться. Но вот твоего мы прихода

Дождались. Отврати от покорных напасть!Дай, о царь, пред тобой с благодарностью пасть!»

И, проведав, что лапы любого яджуджаОпрокинут слонов многомощного Уджа,

Царь воздвиг свой железный, невиданный вал,Чтоб до Судного дня он в веках пребывал...

Благодатной звезды стало явно пыланье.Царь направился в путь, в нем горело желанье

Видеть город в пределах безвестной земли.Все искали его, но его не нашли.

И завесы пурпурные ставки царевойПовлекли на верблюдах по местности новой.

Целый месяц прошел, как построили вал,И в горах и в степях царь с войсками сновал.

И открылся им дол, сладким веющий зовом,Обновляющий души зеленым покровом.

Царь глазами сказал приближенным: «ИдтиВ путь дальнейший — к подарку благого пути!»

И порядок, минуя и рощи и пашни,Встретил он и покой, — здесь, как видно, всегдашний:

Вся дорога в садах, но оград не найти.Сколько стад! Пастухов же у стад не найти.

Сердце царского стража плода захотело.К отягченным ветвям потянулся он смело

И к плоду был готов прикоснуться, но вдругОн в сухотке поник, словно согнутый лук.

Вскоре всадник овцу изловил и отменноБыл наказан: горячку схватил он мгновенно.

Понял царь назиданье страны. Ни к чемуНе притронулся сам и сказал своему

Устрашенному воинству: «Будут не радыНе отведшие рук от садов без ограды!»

И, помчавшись, лугов миновал он простор,И сады, и ручьев прихотливый узор.

И увидел он город прекрасного края.Изобильный, красивый, — подобие рая.

К въезду в город приблизился царь. НикакихНе нашел он ворот, даже признака их.

Был незапертый въезд как распахнутый ворот.И со старцами царь тихо двинулся в город.

Он увидел нарядные лавки; замковНе висело на них: знать, обычай таков!

Горожане любезно, с улыбкой привета,Чинно вышли навстречу Властителю света.

И введен был скиталец, носивший венец,В необъятный, как небо, лазурный дворец.

Пышный стол горожане накрыли и всталиПред столом, на котором сосуды блистали.

Угощали они Искендера с мольбой,Чтоб от них он потребовал снеди любой.

Принял царь угощенье. На светлые лицаОн взирал: хороша сих людей вереница!

Молвил царь: «Ваше мужество, — странно оно.Почему осторожности вам не дано?

Сколько видел я ваших домов, на которыхНет замков! Позабыли вы все о затворах.

Столько дивных садов, но они без оград!И без пастырей столько кочующих стад!

Сотни тысяч овец на равнине отлогойИ в горах! Но людей не встречал я дорогой.

Где защитники ваши? Они каковы?На какую охрану надеетесь вы?»

И страны справедливой старейшины сноваИскендеру всего пожелали благого:

«Ты увенчан творцом. Пусть великий творецДаст Властителю счастье, как дал он венец!

Ты, ведомый всевышним, скитаясь по странам,Имя царское славь правосудья чеканом.

Ты спросил о добре и о зле. Обо всемТы узнаешь. Послушай, как все мы живем.

Скажем правду одну. Для неправды мы немы.Мы, вот эти места заселившие, все мы —

Незлобивый народ. Мы верны небесам.Что мы служим лишь правде, увидишь ты сам.

Не звучат наши речи фальшивым напевом,Здесь неверность, о царь, отклоняется с гневом.

Мы закрыли на ключ криводушия дверь,Нашей правдою мир одолели. Поверь:

Лжи не скажем вовек. Даже в сумраке дремыНеправдивые сны нам, о царь, незнакомы.

Мы не просим того, что излишне для нас.Этих просьб не доходит к всевышнему глас.

Шлет господь нам все то, что всем нам на потребу.А вражда, государь, нежелательна небу.

Что господь сотворил, то угодно ему.Неприязни питать не хотим ни к чему.

Помогая друзьям, всеблагому в угоду,Мы свою не скорбя переносим невзгоду.

Если кто-то из нас в недостатке большомИли малом и если мы знаем о том,

Всем поделимся с ним. Мы считаем законом,Чтоб никто и ни в чем не знаком был с уроном.

Мы имуществом нашим друг другу равны.Равномерно богатства всем нам вручены.

В этой жизни мы все одинаково значим,И у нас не смеются над чьим-либо плачем.

Мы не знаем воров; нам охрана в горахНе нужна. Перед чем нам испытывать страх?

Не пойдет на грабеж нашей местности житель.Ниоткуда в наш край не проникнет грабитель.

Не в чести ни замки, ни засовы у нас.Без охраны быки и коровы у нас.

Львы и волки не трогают вольное стадо,И хранят небеса наше каждое чадо.

Если волк покусится на нашу овцу,То придет его жизнь в миг единый к концу.

А сорвавшего колос рукою бесчестнойНастигает стрела из засады безвестной.

Сеем мы семена в должный день, в должный часИ вверяем их небу, кормящему нас.

Что ж нам делать затем? В этом нету вопроса.В дни страды ячменя будет много и проса:

С дня посева полгода минует, и знай,Сам-семьсот со всего мы сберем урожай.

И одно ль мы посеем зерно или много,Мы, посеяв, надеемся только на бога.

Наш хранитель — господь, нас воздвигший из тьмы,Уповаем всегда лишь на господа мы.

Не научены мы, о великий, злословью.Мы прощаем людей, к ним приходим с любовью.

Коль не справится кто-либо с делом своим,Мы советов благих от него не таим.

Не укажем дорог мы сомнительных людям.Нет смутьянов у нас, крови лить мы не будем.

Делит горе друг с другом вся наша семья,Мы и в радости каждой — друг другу друзья.

Серебра мы не ценим и золота — тоже.Здесь они не в ходу и песка не дороже.

Всех спеша накормить — всем ведь пища нужна, —Мы мечом не попросим пригоршни зерна.

Мы зверей не страшим, как иные, и, чтобыИх разить, в нашем сердце не сыщется злобы.

Серн, онагров, газелей сюда иногдаМы из степи берем, если в этом нужда.

Но пускай разной дичи уловится много,Лишь потребная дичь отбирается строго.

Мы ненужную тварь отпускаем. ОнаСнова бродит в степи, безмятежна, вольна.

Угождения чрева не чтя никакого,Мы не против напитков, не против жаркого.

Надо есть за столом, но не досыта есть.Этот навык у всех в нашем городе есть.

Юный здесь не умрет. Нет здесь этой невзгоды.Здесь умрет лишь проживший несчетные годы.

Слез над мертвым не лить — наш всегдашний завет —Ведь от смертного дня в мире снадобья нет.

Мы не скажем в лицо неправдивого слова,За спиной ничего мы не скажем иного.

Мы скромны, мы чужих не касаемся дел.Не шумим, если кто-либо лишнее съел.

Мы и зло и добро принимаем не споря:Предначертаны дни и веселья и горя.

И про дар от небес, про добро и про зло,Мы не спросим: что это? Откуда пришло?

Из пришельцев, о царь, тот останется с нами,Кто воздержан, кто полон лишь чистыми снами.

Если наш он отринет разумный закон,То из нашей семьи будет выведен он».

Увидав этот путь благодатный и правый,В удивленье застыл Искендер величавый.

Лучших слов не слыхал царь земель и морей,Не читал сказов лучших он в Книге царей.

И промолвил себе сей венец мирозданья:«Эти тайны приму, как слова назиданья!

Полно рыскать в миру. Мудрецам не с рукиЛишь ловитвой гореть, всюду ставить силки.

Не довольно ль добыч? От соблазнов свободуПолучил я, внимая благому народу.

В мире благо живет. Ты о благе радей.К миру благо идет лишь от этих людей.

Озарился весь мир перед нами — рабами,Стали мира они золотыми столпами.

Если правы они, ложь свою ты пойми!Если люди они, нам ли зваться людьми?

Для того лишь прошел я по целому свету,Чтоб войти напоследок в долину вот эту!

О звериный мой нрав! Был я в пламени весь.Научусь ли тому, что увидел я здесь?!

Если б ведать я мог о народе прекрасном,Не кружил бы по миру в стремленье напрасном.

Я приют свой нашел бы в расщелине гор,Лишь к творцу устремлял бы я пламенный взор,

Сей страны мудрецов я проникся бы нравом,Я бы мирно дышал в помышлении правом».

Умудренных людей встретив праведный стан,Искендер позабыл свой пророческий сан.

И, узрев, что о нем велика их забота,Им даров преподнес он без меры и счета,

И оставил он город прекрасный. ОпятьДал приказ он по войску в поход выступать.

Шелк румийских знамен, весен сладостных краше,Запестрел, словно шелк, изготовленный в Ваше.

Потекло по стране, как течет саранча,Войско Рума, в шелка всю страну облача.

И скакал Искендер через рощи и чащи,И несчастных людей отвращал от несчастий.

OriginalGanjoor (opens in a new tab)

TranslatorКонстантин Липскеров, 1968Internet Archive (opens in a new tab)

NoteПеревод К. Липскерова, по изданию: Низами Гянджеви. Пять поэм. М.: Художественная литература, 1968 (Библиотека всемирной литературы, т. 25). Издание сокращённое: здесь только стихи Липскерова; на месте глав, которые в книге пересказаны прозой, стоит «[…]».

Suggest a translation

Use ← → keys to move, R for a random poem

Random poem

More by this author

Poems by other poets