باد، نقاب از طرفی برگرفتخواجه سبک عاشقی از سر گرفت

گل نفسی دید شِکَر خنده‌ایبر گل و شِکَّر نفس افکنده‌ای

فتنه آن‌ ماهِ قصب‌دوختهخرمنِ مه را چو قصب سوخته

تا کمر از زلف زره بافتهتا قدم از فرق نمک یافته

دیدن او چون نمک‌انگیز شدهر که در او دید نمک‌ریز شد

تا نمکش با شکر آمیختهشِکَّر شیرین‌نمکان ریخته

طوطی باغ از شکرش شرمسارچون سرِ طوطی زنخش طوقدار

زان زنخِ گِردِ چو نارنج خوشغبغب سیمین چو ترنجی به کش

مست‌نوازی چو گلِ بوستانتوبه‌فریبی چو مُلِ دوستان

لب طبری‌وار طبرخون به دستمغز طبرزد به طبر خون شکست

سرخ گلی سبزتر از نیشکرخشک نباتی همه جلاب‌تر

خال چو عودش که جگرسوز بودغالیه‌سای صدف روز بود

از غم آن دانهٔ خال سیاهجمله تن خال شده روی ماه

جزع ز خورشید جگر سوزترلعل ز مهتاب شب افروزتر

از بنه دل که به فرسنگ داشتراه چو میدان دهن تنگ داشت

زان دل سختش که جگر‌خواره گشتبر جگر من دل من پاره گشت

لب به سخن خنده، به شِکَّر خوریرخ به دعا، غمزه به افسونگری

بسته چو حقه دهن مهره‌دارراهگذر مانده یکی مهره‌وار

عشق چو آن حقه و آن مهره دیدبوالعجبی کرد و بساطی کشید

کیسه صورت ز میانم گشادطوق تن از گردن جانم گشاد

کار من از طاقت من درگذشتکآب حیاتم ز دهن برگذشت

عقلِ عزیمت گر ما دیو دیدنقره آن کار به آهن کشید

دل که به شادی غم دل می‌گرفتچشمه خورشید به گل می‌گرفت

مونس غمخواره غم وی بُوَدچاره‌گر می‌زده هم می بُوَد

ای به تبش ناصیت از داغ منبیخبر از سبزه و از باغ من

سبزه فلک بود و نظر تاب اوباغ سحر بود و سرشک آب او

وانکه رخش پردگی خاص بودآینهٔ صورت اخلاص بود

بسکه سرم بر سر زانو نشستتا سر این رشته بیامد بدست

این سفر از راه یقین رفته‌امراه چنین رو که چنین رفته‌ام

محرم این ره تو نه‌ای زینهارکار نظامی به نظامی گذار

Ветер смел покрывало, что мой прикрывало рассказ.Сердце встретило розу, чей облик — отрада для глаз.

Видит сердце мое, видит розу с улыбкою сладкой;Сахар с розой она победила мгновенною схваткой.

И в смятенье был месяц, узрев этот белый касаб.С этим блеском бороться? Для этого слишком он слаб.

Ниспаданием локонов скрыта ее поясница.Как прельстительна вся! Лишь во сне это может присниться.

Тот, что узрит ее, не удержит восторженных слез.Сколько слез пролилось из-за столь восхитительных роз!

В ней и сахар и соль. Хоть красавиц на свете немало,Для красавиц других больше сахара в мире не стало.

Ей пленять опьяненных, как свежему саду, дано.Опьянит и отшельников крепкое это вино.

Алый рот — табархун; он багрянцем нежданным и смелымОттенил белый сахар. Пленен был он сахаром белым.

О тростник, полный сахара, розе пославший привет!О сухой леденец! О душистый и влажный шербет!

И душа на алоэ, на родинку нежно взирала.Амбру с мускусом родинка в ракушке дня растирала.

И, завидуя прелести свежей такого пятна,Темных пятен узор для себя сотворила луна.

Жарче солнца всю душу сжигали блестящие очи.Не луной — лалом уст озарялось все таинство ночи.

К ней обозы сердец на фарсанги тянулись, но путьБыл что рот ее узкий. Кто к розе сумел бы прильнуть?

Растерзать все сердца эта роза была бы во власти.И утратил я сердце, и сердце распалось на части.

Рот прекрасной — что речь, и улыбка — вот сахар его.Лик подобен молитве, а в черных глазах колдовство.

Этот пурпурный рот — словно ларчик таимых жемчужин.Все же он приоткрыт; для беседы он также ведь нужен!

И любовь поглядела на ларчик, на жемчуг, на взор,И для дел лицедейства спеша расстелила ковер.

Облик, зримый для глаз, снять с меня вмиг она захотела,И на шее души узелочек распутала тела.

И, казалось, во мне человеческих не было сил,И воды бытия для себя я уже не просил.

Колдовавший мой разум увидел возникшего Дива.«Заковать бы его!» — пожелал я, исполнен порыва.

Сердце страстью горело, печалям глубоким грозя,Но источник сиянья ведь глиной замазать нельзя?

Да, лишь только печаль над печалью склоняется нашей.Исцеляют хмельных только новою винною чашей.

Что ты морщишь свой лоб? Ты на мне видишь множество ран?Но ведь ты не проведал, что сад мне живительный дан.

Сад мне небом вручен, а тепло его— блещущим оком.Был мне розой рассвет, были слезы — отрадным потоком.

И, укрытый за тканью меня окружавших завес,Был мне подлинным другом. Он послан был волей небес.

Многодневно чело на свои опускал я колени,Чтобы нить путеводная злые рассеяла тени.

И теперь я пошел по прямому, благому пути.Друг мой, следуй за мною, за мною ты должен идти.

Ты не избран вести. Нужен опыт вседневный, богатый.Все доверь Низами, — это опытный, верный вожатый.

OriginalGanjoor (opens in a new tab)

TranslatorКонстантин Липскеров и Сергей Шервинский, 1968Internet Archive (opens in a new tab)

NoteПеревод К. Липскерова и С. Шервинского, по изданию: Низами Гянджеви. Пять поэм. М.: Художественная литература, 1968 (Библиотека всемирной литературы, т. 25). Издание сокращённое: на месте глав, которые в книге пересказаны прозой, стоит «[…]».

Suggest a translation

Use ← → keys to move, R for a random poem

Random poem

More by this author

Poems by other poets · Nature and spring