جهان‌سالار خسرو هر زمانیبه چربی جستی از شیرین نشانی

هزارش بیش‌تر صاحب‌خبر بودکه هر یک بر سر کاری دگر بود

گر انگشتی زدی بر بینی آن ماهملک را یک به یک کردندی آگاه

در آن مدت که شد فرهاد را دیدنه کوه‌، آن قلعهٔ پولاد را دید

خبر دادند سالار جهان راکه چون فرهاد دید آن دل‌ستان را

درآمد زور دستش را شکوهیبه هر زخمی ز پای افکند کوهی

از آن ساعت نشاطی درگرفته‌ستز سنگ آیینِ سختی برگرفته‌ست

بدان آهن که او سنگ آزمون کردتواند بیستون را بی‌ستون کرد

کلنگی می‌زند چون شیر جنگیکلنگی نه که آن باشد کلنگی

بچربد روبَه اَر چربیش باشدو گر با گرگ هم‌حربیش باشد

چو از دینار جو را بیش‌تر بارترازو سر بگرداند ز دینار

اگر ماند بدین قوّت یکی ماهز پشت کوه بیرون آورَد راه

مَلِک بی‌سنگ شد زان سنگ سفتنکه بایستش به ترک لعل گفتن

به پرسش گفت با پیران هشیارچه باید ساختن تدبیر این کار

چنین گفتند پیران خردمندکه گر خواهی که آسان گردد این بند

فرو کن قاصدی را کز سر راهبِدو گوید که شیرین مرد ناگاه

مگر یک چندی افتد دستش از کاردرنگی در حساب آید پدیدار

طلب کردند نا‌فرجام‌گوییگره‌پیشانی‌یی دل‌تنگ‌رویی

چو قصاب از غضب خونی‌نشانیچو نفاط از بروت آتش‌فشانی

سخن‌های بدش تعلیم کردندبه زر وعده به آهن بیم کردند

فرستادند سوی بیستونششده بر ناحفاظی رهنمونش

چو چشم شوخ او فرهاد را دیدبه دستش دشنهٔ پولاد را دید

بسان شیر وحشی جسته از بندچو پیل مست‌گشته کوه می‌کند

دلش در کار شیرین گرم گشتهبه دستش سنگ و آهن نرم گشته

از آن آتش که در جان و جگر داشتنه از خویش و نه از عالم خبر داشت

به یاد روی شیرین بیت می‌گفتچو آتش تیشه می‌زد کوه می‌سُفت

سوی فرهاد رفت آن سنگ‌دل‌مردزبان بگشاد و خود را تنگ‌دل کرد

که ای نادان غافل در چه کاری‌؟چرا عمری به غفلت می‌گذاری‌؟

بگفتا بر نشاط نام یاریکنم زین‌سان که بینی دست‌کاری

چه یار آن یار کاو شیرین زبان استمرا صد بار شیرین‌تر ز جان است

چو مرد ترش‌روی تلخ‌گفتاردم شیرین ز شیرین دید در کار

برآورد از سر حسرت یکی بادکه شیرین مرد و آگه نیست فرهاد

دریغا آن چنان سرو شغب‌ناکز باد مرگ چون افتاد بر خاک

ز خاکش عنبر افشاندند بر ماهبه آب دیده شستندش همه راه

هم آخر با غمش دم‌ساز گشتندسپردندش به خاک و بازگشتند

در او هر لحظه تیغی چند می‌بستبه رویش‌در دریغی چند می‌بست

چو گفت آن زلف و آن خال ای دریغازبانش چون نشد لال ای دریغا‌؟!

کسی را دل دهد کاین راز گوید؟نبیند ور ببیند بازگوید‌؟

چو افتاد این سخن در گوش فرهادز طاق کوه چون کوهی درافتاد

برآورد از جگر آهی چنان سردکه گفتی دورباشی بر جگر خورد

به زاری گفت که‌آوخ رنج بُردَمندیده راحتی‌، در رنج مُردَم

اگر صد گوسفند آید فرا‌پیشبَرَد گرگ از گله‌، قربانِ درویش

چه خوش گفت آن گلابی با گلستانکه هر چت باز باید داد مستان

فرورفته به خاک آن سرو چالاکچرا بر سر نریزم هر زمان خاک

ز گل‌بن ریخته گل‌برگ خندانچرا بر من نگردد باغ زندان‌؟

پریده از چمن کبک بهاریچرا چون ابر نخروشم به زاری‌؟

فرو مرده چراغ عالم‌افروزچرا روزم نگردد شب بدین روز‌؟

چراغم مرد‌، بادم سرد از آن استمَه‌ام رفت‌، آفتابم زرد از آن است

به شیرین در عدم خواهم رسیدنبه یک تک تا عدم خواهم دویدن

صلای درد شیرین در جهان دادزمین بر یاد او بوسید و جان داد

زمانه خود جز این کاری نداندکه اندوهی دهد‌، جانی ستاند

چو کارافتاده گردد بینواییدرش درگیرد از هر سو بلایی

به هر شاخ گلی کاو درزند چنگبه جای گل ببارد بر سرش سنگ

چنان از خوش‌دلی بی‌بهر گرددکه در کامش طبرزد زهر گردد

چنان تنگ آید از شوریدن بختکه بَرباید گرفتش زین جهان رخت

عنان عمر از این‌سان در نشیب استجوانی را چنین پا در رَکیب است

کسی یابد ز دوران رستگاریکه بردارد عمارت زین عماری

مسیحا‌وار در دیری نشیندکه با چندان چراغش کس نبیند

جهان دیو است و وقت دیو بستنبه خوش‌خو‌یی توان زین دیو رستن

مکن دوزخ به خود بر خوی بد رابهشت دیگران کن خوی خود را

چو دارد خوی تو مردم‌سرشتیهم اینجا و هم آنجا در بهشتی

مخسب ای دیده چندین غافل و مستچو بیدار‌ان برآور در جهان دست

که چندان خُفت خواهی در دل خاککه فرموشت کند دوران افلاک

بِدین پنجاه ساله حقه‌باز‌یبِدین یک مُهره گِل تا چند نازی‌؟

نه پنجه سال اگر پنجه هزار استسرش بر نِه که هم ناپایدار است

نشاید آهنین‌تر بودن از سنگببین تا ریگ چون ریزد به فرسنگ

زمین نطعی است‌، ریگش چون نریزد‌؟که بر نطعی چنین جز خون نریزد

بسا خونا که شد بر خاک این دشتسیاووشی نرست از زیر این تشت

هر آن ذره که آرد تندباد‌یفریدونی بود یا کیقباد‌ی

کفی گل در همه روی زمی نیستکه بر وی خون چندین آدمی نیست

که می‌داند که این دِیر کهن‌سال‌‌؟چه مدت دارد و چون بودش احوال

به هر صد سال دوری گیرد از سرچو آن دوران شد آرد دور دیگر

نماند کس که بیند دور او رابدان تا در نیابد غور او را

به روزی چند با دوران دویدنچه شاید دیدن و چه‌توان شنیدن‌؟

ز جور و عدل در هر دور سازی‌ستدر او داننده را پوشیده‌راز‌ی‌ست

نمی‌خواهی که بینی جور بر جورنباید گفت راز دور با دور

شب و روز ابلقی شد تند‌، زنهار‌!بدین ابلق عنان خویش مسپار

به صد فن گر نمایی ذوفنونینشاید بُرد از این ابلق حرونی

چو گربه خویشتن تا کی پرستی‌؟بیفکن از بغل گربه که رستی

فلک چندان که دیگ خاک را پختنرفت از خوی او خامی چو کیمخت

قمار‌ستان چرخ نیم‌خایهبسی پرمایه را برده است مایه

عروس خاک اگر بدر منیر استبه دست باد کن امرش که پیر است

مگر خسفی که خواهد بودن از بادطلاق امر خواهد خاک را داد

گر آن باد آید و گر ناید امروزتو بر خاکی چنین مشعل میفروز

در این یک مشت خاک‌، ای خاک در مشت‌!گر افروزی چراغ از هر ده انگشت

نشد ممکن که این خاک خطرناکبر انگشت بریده برکند خاک

تو بی‌اندام ازین اندام سستیکه گاهی رخنه دارد گَه درستی

فرود افتادن آسان باشد از باماگر در ره نباشد کسر اندام

نبینی مرد بی‌اندام در خواب‌؟نرنجد گر فتد صد تیر پرتاب‌؟

ترنج از دود گوگرد آن ندیدهکه ما زین نُه ترنج نارسیده

چو یوسف زین ترنج ار سر نتابیچو نارنج از زلیخا زخم یابی

سحرگه مست شو سنگی براندازز نارنج و ترنج این خوان بپرداز

برون افکن بُنه زین دار‌ِ نُه‌درمگر که‌ایمن شوی زین مار نُه‌سر

نفس کاو خواجه‌تاش زندگانی استز ما پرورده باد خزانی است

اگر یک دم زنی بی‌عشق مرده‌ستکه بر ما یک‌به‌یک دم‌ها شمرده‌ست

بباید عشق را فرهاد بودنپس آن گاهی به مردن شاد بودن

مهندس دستهٔ پولاد تیشهز چوب نار‌ِ تر کردی همیشه

ز بهر آن که باشد دستگیر‌شبه دست‌اندر بود فرمان‌پذیر‌ش

چو بشنید این سخن‌های جگرتابفراز کوه کرد آن تیشه پرتاب

سنان در سنگ رفت و دسته در خاکچنین گویند خاکی بود نمناک

از آن دسته برآمد شوشه ناردرختی گشت و بار آورد بسیار

از آن شوشه کنون گر نار یابیدوای درد هر بیمار یابی

نظامی گر ندید آن ناربن رابه دفتر در چنین خواند این سخن را

Вседневно хитростно искал владыка мираКаких-нибудь вестей о действиях кумира.

Он больше тысячи лазутчиков имел.Был каждому из них дан круг особых дел.

Лишь пальчиком Луна дотронется до носа,Они спешат к царю для нового доноса.

Когда на Бисутун взошла Ширин и тамУзрела кряж, сродни булатным крепостям,—

Все соглядатаи промолвили владыке:«Ферхад увидел рай в ее прекрасном лике,

И сила дивная в Ферхаде возросла:Силач взмахнет киркой — и валится скала.

Восторгом блещет он, в его душе разлитым,Он, меж гранитных глыб, сам сделался гранитом,

Железом, что дробит угрюмых скал табун,Сутулой сделает он гору Бисутун.

Воинственен, как лев, твой недоброжелательИ рвет недаром кряж, ведь он — кладоискатель.

Лисица победит, в уловках зная толк,Хоть в состязание с ней вступит сильный волк.

Хоть груда ячменя увесистей динара,Весы шепнут: «Динар, ты ячменю не пара».

Коль с месяц он свою еще промучит грудь, —То из спины горы наружу выйдет путь».

И шах изнемогал от этой ярой схватки,Как сохранить рубин? Не разрешить загадки!

И старцев он спросил, гоня кичливость прочь:«Какими мерами могли бы вы помочь?»

И старцы молвили, не медля ни минуты:«Коль хочешь, шаханшах, распутать эти путы,

Ты дай Ферхаду знать, среди его вершин,Что смерть внезапная похитила Ширин.

Немного, может быть, его ослабнут руки, —И он прервет свой труд от этих слов разлуки».

И принялись искать глашатая беды,Чей хмурый лоб хранит злосчастия следы,

Того, кто как мясник в крови вседневной сечи,Того, кто из усов огонь смертельный мечет.

И вот научен он дурным словам; сулятИль золото ему, иль гибельный булат.

Идти на Бисутун, свершить худое делоОн должен. Для него иного нет удела.

И дерзостный пошел, вот перед ним — Ферхад.Кирку сжимала длань, не знавшая преград.

Ферхад, что дикий лев, с себя сорвавший путы.Рыл гору он, как лев, напрягшийся и лютый.

О лике сладостном слагая песни, билОн яростно гранит; он, словно пламень, был.

Ферхаду вымолвил нежданного глашатай,Как будто горестью неложною объятый:

«Беспечный человек! Вокруг себя взгляни.Зачем в неведенье свои проводишь дни?»

Ферхад: «Я друга чту, и для него с охотойЯ время провожу, как видишь, за работой.

Того я друга чту, чьи сладостны словаИ кем на жизнь мою получены права».

И вот когда узнал горькоречивый вестник:Тут ворожит Ширин — пленительный кудесник,

Он, тягостно вздохнув, сказал, потупя взгляд:«О смерти Сладостной не извещен Ферхад!

О, горе нам! Когда сей кипарис веселыйБыл сломлен бурею, подувшей в наши долы,

Мы амброю земли осыпали Луну,Снесли дорогой слез на кладбище Весну.

И, прах похоронив прекрасной черноокой,Направились домой мы в горести глубокой».

В Ферхада за клинком он направлял клинок,Вздымал за стоном стон, чтоб сильный изнемог.

Когда «О, Сладкая! — сказать посмел.— О, горе!» —О, как такой вещун не онемел, о, горе!

Чье сердце этих тайн хотело б не хранить?Внимал им или нет — не смеешь говорить!

Когда в Ферхадов слух метнули вестью злою,—С вершины пал Ферхад тяжелою скалою.

Вздохнул Ферхад, и вздох был холоден: копье,Казалось, в грудь его вонзило острие.

Рыдая, молвил он: «Не зная облегченья,Я ведал тяжкий труд, и смерть полна мученья.

Пускай пастух овец бесчисленных пасет,Волк жертву нищего из стада унесет.

Да, цветнику сказал шербетчик, рвущий розу:«Вернуть все взятое не забывай угрозу».

Проворный кипарис покрылся прахом! Ах,Зачем же мне чело не осыпает прах?

Румяных лепестков развеяна станица!Зачем же мне сады, когда вокруг — темница?

Уж пташка унеслась в край отдаленный свой!Зачем же не кричу я тучей громовой?

Погас над миром свет, горевший звездным знаком!Зачем же в этот день мир не покрылся мраком?

В небытии с Ширин свидание мое!Я, не промедливши, уйду в небытие!»

Оповестил о ней он и моря и сушу,И, прах поцеловав, свою он отдал душу.

Всем ведомо: судьбе иного дела нет —Как души отнимать, гасить для смертных свет.

К злосчастному стремясь, рок позабыл о мере, —И входят бедствия, все распахнувши двери.

Он видит: счастья нет, лишь горечь дни сулят;Он вложит сахар в рот,— тот обратится в яд.

За розу ухватясь, он скажет: «Ты близка мне».—Не росы на него посыплются, а камни.

Увидит: бурный мир, увидит: мир — не гладь.Из мира этого свою забрать бы кладь!

Поводья свесились, неудержимо время,А юности нога попасть не может в стремя.

Свой рок преодолеть придет тебе пора,Лишь только ты уйдешь из этого шатра.

В четвертых небесах прибудешь к серафимам,Чтоб в сонме светочей все ж сделаться незримым.

Мир — див; храни свой дух — да будет скован див! —Дух добронравием от дива оградив.

Не делай для себя свой нрав суровый адом.Пусть раем станет он, ведя других к усладам.

Коль человечен ты, послушай речь мою:Не только в небесах, но ты и здесь — в раю.

О глаз! Беспечный глаз! Ты мир узри воочью.Мир обними, как те, недремлющие ночью.

Как долго под землей ты будешь спать, о друг!Крутящихся небес тебя забудет круг.

Лет пятьдесят игры злокозненной промчится, —Сей костью глиняной доколь тебе кичиться?

Пусть и пять тысяч лет — срок воровской игры —Брось кость, ведь все равно играешь до поры.

Что крепче, чем кремень? Под ветра частым взмахомОн все же стал песком, он стал зыбучим прахом.

О, коврик кожаный — земля! И вновь и вновьНа этот коврик льют одну лишь кровь да кровь!

Кровавые дожди впитала эта суша.Кто мог бы из-под них спасти и Сиавуша?

В песчинках взвившихся, что закрутил бурун,Несется Кейкобад иль мчится Феридун.

И людям не найти на всем земном покровеГорсть глины без людской, людьми пролитой, крови.

Кто знает, что таил сей вековечный храм,Счет вечерам его и счет его утрам?

Столетие пройдет, — и все течет сначала.Лишь век умчится прочь,— уж век другой примчало.

И с веком человек свой также кончит век,Чтоб он на сущность дней своих не поднял век.

Но что в крупицах дней среди тысячелетийУвидеть сможешь ты иль услыхать на свете?

Все ж и добро и зло в столетье каждом есть,И в том для мудрого о некой тайне весть.

Коль ты не хочешь быть в гонении бескрайном,Ты век не поучай другого века тайнам.

Чреда ночей и дней, что пегий конь, летит.От бега времени ничто не защитит.

Хоть ты на сто наук свершил свои набеги,Тобой не будет взят в поводья этот пегий.

Себя боготворить не должен ты, о нет!Забвение себя — спасения завет.

Котел земли кипел по воле звезд, но что же?Необработанной земля подобна коже.

Небес игорный дом, незримый для очей,Все деньги отобрал у многих богачей.

Иль кажется тебе, что ты с невестой? Мудрый!Мечту на ветер брось, не будь с сереброкудрой.

Быть может, грянет смерч, и злой его полетНевесту — жизнь твою — с землею разведет.

Придет ли смерч иль нет, забудь свою усладу.Не зажигай в ночи напрасную лампаду.

На горсти праха ты. В твоей горсти лишь прах.Хоть руку для земли зажег бы ты впотьмах, —

Ей будет нипочем твою увидеть муку,Ей не присыпать, нет, израненную руку!

Нам тягостная плоть созвездьями дана,Так часто мучима недугами она!

Ведь с кровли прыгнуть вниз нетрудно. Только в злостиТвой неизбежный рок тебе сломает кости.

Но люди, что во сне не ощущают тел,Не смогут пострадать от многих сотен стрел.

Свое дыхание, что управляет нами,Мы ветром осени прикармливаем сами.

Но мертв твой каждый вздох, когда в нем нет любви.Твой каждый вздох сочтен; ты страстно проживи.

Ты, умирая, смерть встречай бесстрашным взглядом,Но в страсти, человек, ты должен быть Ферхадом.

Любил, чтоб на кирку приладить рукоять,Строитель дерево гранатовое брать.

Была ему кирка помощницею верной,Всегда сподручною в борьбе его безмерной.

Когда его вещун тоскою захлестнул,Кирку он за гору в отчаянье метнул.

Кирка впилась в гранит, а рукоять отбило, —Вошла во влажный прах, а после вот что было:

Гранатовый побег из рукоятки взрос,И, ставши деревом, гранаты он принес.

И каждый этот плод всех снадобий полезнейИ немощных любых излечит от болезней.

Не зрел их Низами, но измышлять не стал,А в древней книге он об этом прочитал.

OriginalGanjoor (opens in a new tab)

TranslatorКонстантин Липскеров, 1968Internet Archive (opens in a new tab)

NoteПеревод К. Липскерова, по изданию: Низами Гянджеви. Пять поэм. М.: Художественная литература, 1968 (Библиотека всемирной литературы, т. 25). Издание сокращённое: здесь только стихи Липскерова; на месте глав, которые в книге пересказаны прозой, стоит «[…]».

Suggest a translation

Use ← → keys to move, R for a random poem

Random poem

More by this author

Poems by other poets