چارشنبه که از شکوفه مهرگشت پیروزه‌گون سواد سپهر

شاه را شد ز عالم افروزیجامه پیروزه‌گون ز پیروزی

شد به پیروزه گنبد از سر نازروز کوتاه بود و قصه دراز

زلف شب چون نقاب مشکین بستشه ز نقابی نقیبان رست

خواست تا بانوی فسانه‌سرایآرد آیین بانوانه به جای

گوید از راه عشقبازی اوداستانی به دلنوازی او

غنچهٔ گل گشاد سرو بلندبست بر برگ گل شمامه قند

گفت کای چرخ بنده فرمانتو‌اختر‌ِ فرخ آفرین‌خوانت

من و بهتر ز من هزار کنیزاز زمین‌بوسی تو گشته عزیز

زشت باشد که پیش چشمهٔ نوشدرگشاید دکان سرکه‌فروش

چون ز فرمان شاه نیست گزیرگویم ار شه بود صداع پذیر

بود مردی به مصر ماهان ناممنظر‌ی خوبتر ز ماه تمام

یوسف مصریان به زیباییهندوی او هزار یغما‌یی

جمعی از دوستان و همزادانگشته هریک به روی او شادان

روزکی چند زیر چرخ کبوددل نهادند بر سماع و سرود

هریک از بهر آن خجسته چراغکرده مهمانی‌یی به خانه و باغ

روزی آزاده‌ای بزرگ نه خُردآمد‌، او را به باغ مهمان برد

بوستانی لطیف و شیرین‌کاردوستان زو لطیف‌تر صد‌بار

تا شب آنجا نشاط می‌کردندگاه می گاه میوه می‌خوردند

هر زمان از نشاط پرورشیهردم از گونه دگر خورشی

شب چو از مشک برکشید علمنقره را قیر درکشید قلم

عیش خوش بودشان در آن بستانباده در دست و نغمه در دستان

هم در آن باغ دل گرو کردندخرمی تازه عیش نو کردند

بود مهتابی آسمان افروزشبی الحق به روشنایی روز

مغز ماهان چو گرم شد ز شرابتابش ماه دید و گردش آب

گرد آن باغ گشت چون مستانتا رسید از چمن به نخلستان

دید شخصی ز دور کامد پیشخبر‌ش داد از آشنایی خویش

چون که بشناختش همال‌ش بوددر تجارت شریک مالش بود

گفت چون آمدی بدین هنگام‌؟نه رفیق و نه چاکر و نه غلام‌!

گفت که‌امشب رسیدم از ره دوردلم از دیدنت نبود صبور

سودی آورده‌ام برون ز قیاسزان چنان سود هست جای سپاس

چون رسیدم به شهر‌، بی‌گه بودشهر در بسته‌، خانه بی‌ره بود

هم در آن کاروانسرا‌ی برونبردم آن‌ بارِ مُهر‌کرده درون

چون شنیدم که خواجه مهمان‌ستآمدم باز رفتن آسان‌ست

گر تو آیی به شهر به باشدداور ده صلاح ده باشد

نیز ممکن بود که در شب داجنیمه سودی نهان کنیم از باج

دل ماهان ز شادمانی مالبرگرفت آن شریک را دنبال

در گشادند باغ را ز نهفتچون کسی‌شان ندید هیچ نگفت

هردو در پویه گشته باد‌ خرامتا ز شب رفت یک دو پاس تمام

پیش می‌شد شریک راه‌نورداو به دنبال می‌دوید چو گرد

راه چون از حساب خانه گذشتتیر اندیشه از نشانه گذشت

گفت ماهان ز ما به فرضه نیلدوری راه نیست جز یک میل

چار فرسنگ ره فزون رفتیماز خط دایره برون رفتیم

باز گفتا مگر که من مستم‌!بر نظر صورتی غلط بستم

او که در رهبری مرا یار‌ستراهدان‌ست و نیز هشیار‌ست

همچنان می‌شدند در تک و تابپس‌رو آهسته پیشرو به شتاب

گرچه پس‌رو ز پیش‌رو می‌ماندپیش‌رو باز مانده را می‌خواند

کم نکردند هردو ز‌آن پروازتا بدان گه که مرغ کرد آواز

چون پر افشاند مرغ صبح‌گهیشد دماغ شب از خیال تهی

دیدهٔ مردم خیال پرستاز فریب خیال بازی رست

شد ز ماهان شریک ناپیداماند ماهان ز گمرهی شیدا

مستی و ماندگی دماغش سفتمانده و مست بود بر جا خفت

اشک چون شمع نیم‌سوز فشاندخفته تا وقت نیم روز بماند

چون ز گرما‌ی آفتاب سرشگرمتر گشت از آتش جگر‌ش

دیده بگشاد بر نظاره راهگرد بر گرد خویش کرد نگاه

باغ گل جست و گل به باغ ندیدجز دلی با هزار داغ ندید

غار بر غار دید منزل خویشمار هر غار از اژدها‌یی بیش

گرچه طاقت نماند در پایشهم به رفتن پذیره شد رایش

پویه می‌کرد و زور پایش نهراه می‌رفت و رهنما‌یش نه

تا نزد شاه‌ِ شب سه‌پایه خویشبود ترسان دلش ز سایه خویش

شب چو نقش سیاه‌کاری بستروزگار از سپیدکاری رست

بی‌خود افتاد بر در غاریهر گیاهی به چشم او مار‌ی

او در آن دیو‌خانه رفته ز هوشکآمد آواز آدمی‌ش به گوش

چون نظر برگشاد دید دوتنزو یکی مرد بود و دیگر زن

هردو بر دوش پشته‌ها بستهمی‌شدند از گرانی آهسته

مرد کاو را بدید بر ره خویشماند زن را به جای و آمد پیش

بانگ بر زد برو که هان چه کسی‌؟با که داری چو باد هم نفسی‌؟

گفت مردی غریب و کارم خامهست ماهان گوشیار‌م نام

گفت کاینجا چگونه افتادی‌؟کاین خرابی ندارد آبادی

این بر و بوم جای دیوان‌ستشیر از آشوب‌شان غریو‌ان‌ست

گفت لله و فی‌الله‌ ای سره‌مردآن کن از مردمی که شاید کرد

که من اینجا به خود نیفتادمدیو بگذار که‌آدمیزاد‌م

دوش بودم به ناز و آسانیبر بساط ارم به مهمانی

مردی آمد که من همال تواماز شریکان ملک و مال توام

زان بهشتم بدین خراب افکندگم شد از من‌، چو روز گشت بلند

با من آن یارِ فارغ از یارییا غلط کرد یا غلط‌کاری

مردمی کن تو از برای خدا‌یراه گم کرده را به من بنمای

مرد گفت ای جوان زیبارو‌یبه یکی موی رستی از یک موی

دیو بود آنکه مردمش خوانینام او هایل بیابانی

چون تو صد آدمی ز ره برده‌ستهریکی بر گریوه مرده‌ست

من و این زن رفیق و یار توایمهردو امشب نگاهدار توایم

دل قوی کن میان ما بخرامپی ز پی بر‌مگیر گام از گام

رفت ماهان میان آن دو دلیلراه را می‌نوشت میل به میل

تا دم صبح هیچ دم نزدندجز پی یکدگر قدم نزدند

چون دهل بر کشید بانگ خروسصبح بر ناقه بست زرین کوس

آن‌دو زندان‌گه بی‌کلید شدندهردو از دیده ناپدید شدند

باز ماهان در اوفتاد ز پایچون فروماندگان بماند به جای

روز چون عکس روشنایی دادخاک بر خون شب گوایی داد

گشت ماهان در آن گریوهٔ تنگکوه بر کوه دید جای پلنگ

طاقتش رفت از آنکه خورد نبودخورشی جز دریغ و درد نبود

بیخ و تخم گیا طلب می‌کرداندک اندک به جای نان می‌خورد

باز ماندن ز راه روی نداشتره نه و رهرو‌ی فرو نگذاشت

تا شب آن روز رفت کوه به کوهآمد از جان و از جهان به ستوه

چون جهان سپید گشت سیاهراهرو نیز باز ماند ز راه

در مغاکی خزید و لختی خفتروی خویش از روندگان نهفت

ناگه آواز پای اسب شنیدبر سر راه شد سوار‌ی دید

مرکب خویش گرم کرده سواردر دگر دست مرکبی رهوار

چون درآمد به نزد ماهان تنگپیکر‌ی دید در خزیده به سنگ

گفت کای ره‌نشین زرق نمایچه کسی و چه جای تست اینجای‌؟

گر خبر باز دادی از راز‌مور نه حالی سرت بیندازم

گشت ماهان ز بیم او لرزانتخمی افشاند چون کشاورز‌ان

گفت کای ره‌نورد خوب خرامگوش کن سرگذشت بنده تمام

وآنچه دانست از آشکار و نهفتچون نیوشنده گوش کرد بگفت

چون سوار آن فسانه زو بشنیددر عجب ماند و پشت دست گزید

گفت بَردَم به خویشتن لاحولکه شدی ایمن از هلاک دو هول

نر و ماده دو غول چاره‌گر‌ندکه‌آدمی را ز راه خود ببرند

در مغاک افکنند و خون ریزندچون شود بانگ مرغ‌، بگریزند

ماده هیلا و نام نر غیلا‌ستکارشان کردن بدی و بلا‌ست

شکر کن کز هلاک‌شان رستیهان سبک باش اگر کسی هستی

بر جنیبت نشین عنان درکشوز همه نیک و بد زبان درکش

بر پی‌ام بادپا‌ی را می‌راندر دل خود خدای را می‌خوان

عاجز و یاوه گشت زآن در غاربر پر آن پرنده گشت سوار

آنچنان بر پیش فرس می‌راندکه ازو باد باز پس می‌ماند

چون قدر مایه راه بنوشتندوز خطرگاه کوه بگذشتند

گشت پیدا ز کوه‌پایه پستساده دشتی چگونه‌؟ چون کف دست

آمد از هر طرف نوازش رودنالهٔ بربط و نوای سرود

بانگ از آن سو که سوی ما بخرامنعره زین سو که نوش بادت جام

همه صحرا به جای سبزه و گلغول در غول بود و غل در غل

کوه و صحرا ز دیو گشته ستوهکوه صحرا گرفته صحرا کوه

بر نشسته هزار دیو به دیواز در و دشت برکشیده غریو

همه چون دیوباد خاک‌اندازبلکه چون دیوِ چَه سیاه و دراز

تا بدانجا رسید کز چپ و راستهای و هویی بر آسمان برخاست

صَفق و رقص برکشیده خروشمغز را در سر آوریده به جوش

هر زمان آن خروش می‌افزودلحظه تا لحظه بیشتر می‌بود

چون برین ساعتی گذشت ز دورگشت پیدا هزار مشعل نور

ناگه آمد پدید شخصی چندکالبد‌هایی سهمناک و بلند

لفچه‌هایی چو زنگیان سیاههمه قطران قبا و قیر کلاه

همه خرطوم دار و شاخ‌گرایگاو و پیلی نموده در یکجای

هریکی آتشی گرفته به دستمنکر و زشت چون زبانی مست

آتش از حلق‌شان زبانه زنانبیت گویان و شاخشانه زنان

زان جلاجل که در دم آوردندرقص در جمله عالم آوردند

هم بدان زخمه کان سیاهان داشترقص کرد آن فرس که ماهان داشت

کرد ماهان در اسب خویش نظرتا ز پایش چرا برآمد پر

زیر خود محنت و بلایی دیدخویشتن را بر اژدها‌یی دید

اژدهایی چهارپای و دو پروین عجب‌تر که هفت بودش سر

فلکی کاو به گِردِ ما کمر‌ستچه عجب که‌اژدها‌ی هفت‌سر‌ست

او برآن اژدهای دوزخ وشکرده بر گردنش دو پای به کش

وآن ستمگاره دیو بازیگرهر زمانی بازی‌یی نمود دگر

پای می‌کوفت با هزار شکنپیچ در پیچ‌تر ز تاب رسن

او چو خاشاک سایه پروردهسیلش از کوه پیش در کرده

سو به سو می‌فکند و می‌بردشکرد یکباره خسته و خرد‌ش

می‌دواندش ز راه سرمستیمی‌زدش بر بلندی و پستی

گه برانگیختش چو گوی از جایگه به گردن درآوریدش پای

کرد بر وی هزار گونه فسوستا به هنگام صبح و بانگ خروس

صبح چون زد دم از دهانه شیرحالی از گردنش فکند به زیر

رفت و رفت از جهان نفیر و خروشدیگ‌های سیه نشست ز جوش

چون ز دیو اوفتاد دیو سواررفت چون دیو دیدگان از کار

ماند بی‌خود در آن ره افتادهچون کسی خسته بلکه جان داده

تا نتفسید از آفتاب سرشنه ز خود بود و نز جهان خبر‌ش

چون ز گرمی گرفت مغز‌ش جوشدر تن هوش رفته آمد هوش

چشم مالید و از زمین برخاستساعتی نیک دید در چپ و راست

دید بر گرد خود بیابانیکز درازی نداشت پایانی

ریگ رنگین کشیده نخ بر نخسرخ چون خون و گرم چون دوزخ

تیغ چون بر سری فراز کشندریگ ریزند و نطع باز کشند

آن بیابان علم به خون افراختریگ از آن ریخت نطع از آن انداخت

مرد محنت کشیده شب دوشچون تنومند شد به طاقت و هوش

یافت از دامگاه آن ددگانکوچه راهی به کوی غمزدگان

راه برداشت می‌دوید چو دودسهم زد ز‌آن هوای زهرآلود

آنچنان شد که تیر در پرتابباز ماند از تکش به گاه شتاب

چون درآمد به شب سیاهی شامآن بیابان نوشته بود تمام

زمی سبز دید و آبْ رواندل پیر‌ش چو بخت گشت جوان

خورد از آن آب و خویشتن را شستوز پی خواب جایگاهی جست

گفت به گر به شب برآسایمکز شب آشفته می‌شود رایم

من خود اندر مزاج سوداییوین هوا خشک و راه تنهایی

چون نباشد خیال‌های درشت‌؟خاطرم را خیال‌بازی کشت

خسبم امشب ز راه دمسازیتا نبینم خیال شب بازی

پس ز هر منزلی و هر راهیباز می‌جست عافیت گاهی

تا به بیغوله‌ای رسید فرازدید نقبی درو کشیده دراز

چاه‌سار‌ی هزار پایه دروناشده کس مگر که سایه درو

شد در آن چاه‌خانه یوسف‌وارچون رسن پایش اوفتاده ز کار

چون به پایان چاهخانه رسیدمرغ گفتی به آشیانه رسید

بی خطر شد از آن حجاب نهفتبر زمین سر نهاد و لختی خفت

چون در‌آمد ز خواب نوشین بازکرد بالین خوابگه را ساز

دیده بگشاد بر حوالی چاهنقش می‌بست بر حریر سیاه

یک درم وار دید نور سپیدچون سمن بر سواد سایه بید

گرد آن روشنایی از چپ و راستدید تا اصل روشنی ز کجاست

رخنه‌ای دید داده چرخ بلندنور مهتاب را بدو پیوند

چون شد آگه که آن فواره نورتابد از ماه و ماه از آنجا دور

چنگ و ناخن نهاد در سوراختنگی‌اش را به چاره کرد فراخ

تا چنان شد که فرق تا گردنمی‌توانست ازو برون کردن

سر برون کرد و باغ و گلشن دیدجایگاهی لطیف و روشن دید

رخنه کاوید تا به جهد و فسونخویشتن را ز رخنه کرد برون

دید باغی نه باغ بلکه بهشتبه ز باغ ارم به طبع و سرشت

روضه‌گاهی چو صد نگار دروسرو و شمشاد بی‌شمار درو

میوه دارانش از برومند‌یکرده با خاک سجده پیوند‌ی

میوه‌هایی برون ز اندازهجان ازو تازه او چو جان تازه

سیب چون لعل جام‌های رحیقنار بر شکل درج‌های عقیق

بِهْ چه گویی‌؟ بر آگنیده به مشکپسته با خنده‌تر از لب خشک

رنگ شفتالو از شمایل شاخکرده یاقوت سرخ و زرد فراخ

موز با لقمه خلیفه به رازرطبش را سه بوسه برده به گاز

شکر امرود در شکر خندیعقد عناب در گهر بندی

شهد انجیر و مغز بادامشصحن پالوده کرده در جامش

تاک انگور کج نهاده کلاهدیده در حکم خود سپید و سیاه

ز آب انگور و نار آتش‌گونهمچو انگور بسته محضر خون

شاخ نارنج و برگ تازه ترنجنخل‌بندی نشانده بر هر گنج

بوستان چون مشعبد از نیرنگخربزه حقه‌های رنگارنگ

میوه بر میوه سیب و سنجد و نارچون طبرخون ولی طبرزد وار

چونکه ماهان چنان بهشتی یافتدل ز دوزخ سرای دوشین تافت

او در‌آن میوه‌ها عجب ماندهخورده برخی و برخی افشانده

ناگه از گوشه نعره‌ای برخاستکه بگیرید دزد را چپ و راست

پیری آمد ز خشم و کینه به‌جوشچوبدستی بر آوریده به دوش

گفت کای دیوِ میوه‌دزد‌، که‌یی؟شب به باغ آمده ز بهر چه‌یی‌؟

چند سال‌ست تا در این باغماز شبیخون دزد بی‌داغم

تو چه خَلقی‌؟ چه اصل دانندت‌؟چونی و کیستی‌؟ که خوانندت‌؟

چون به ماهان بر این حدیث شمردمرد مسکین به دست و پای بمرد

گفت مردی غریبم از خانهدور مانده به جای بیگانه

با غریبان‌ِ رنج‌دیده بسازتا فلک خوانَدَت غریب‌نواز

پیر چون دید عذر سازی اوکرد رغبت به دلنواز‌ی او

چوبدستی نهاد زود ز دستفارغش کرد و پیش او بنشست

گفت برگوی سرگذشته خویشتا چه دیدی ترا چه آمد پیش

چه ستم دیده‌ای ز بی‌خردان‌؟چه بدی کرده‌اند با تو بدان‌؟

چونکه ماهان ز روی دلداریدید در پیر نرم گفتاری

کردش آگه ز سرگذشته خویشوز بلاها که آمد او را پیش

آن ز محنت به محنت افتادنهر شبی دل به محنتی دادن

و‌آن سرانجام ناامید شدنگه سیاه و گهی سپید شدن

تا بدان چاه و آن خجسته چراغکه ز تاریکی‌ش رساند به باغ

قصه خود یکان یکان برگفتکرد پیدا بر او حدیث نهفت

پیرمرد از شگفتی کارشخیره شد چون شنید گفتار‌ش

گفت بر ما فریضه گشت سپاسکه‌ایمنی یافتی ز رنج و هراس

ز‌آن فرومایه گوهر‌ان رستیبه چنین گنج‌خانه پیوستی

چونکه ماهان ز رفق و یاری اودید بر خود سپاس‌داری او

باز پرسید کان نشیمن شومچه زمین است وز کدامین بوم‌؟

کان قیامت نمود دوش به من‌؟!که‌آفرینَش نداشت گوش به من

آتشی برزد از دماغم دودکانهمه شور یک شراره نمود

دیو دیدم ز خود شدم خالیدیو دیده چنان شود حالی

پیشم آمد هزار دیوکدهدر یکی صد هزار دیو و دده

این کشید آن فکند و آنم زددده و دیو هر دو بد در بد

تیرگی را ز روشنی است کلیددر سیاهی سپید شاید دید

من سیه در سیه چنان دیدمکز سیاهی دیده ترسیدم

ماندم از کار خویش سرگشتهدهنم خشک و دیده‌ تر گشته

گاهی از دست دیده نالیدمگاه بر دیده دست مالیدم

می‌زدم گام و می‌بریدم راهاین به لاحول و آن به‌ بسم‌الله

تا ز رنجم خدای داد نجاتظلمتم شد بدل به آب حیات

یافتم باغی از ارم خوش‌ترباغبانی ز باغ دلکش‌تر

ترس دوشینم از کجا برخاست‌؟وامشبم کام ایمنی ز کجاست؟

پیر گفت ای ز بند غم رستهبه حریم نجات پیوسته

آن بیابان که گرد این طرف‌ستدیو لاخی مهول و بی علف‌ست

وان بیابانیان زنگی ساردیو مردم شدند و مردم خوار

بفریبند مرد را ز نخستبشکنندش شکستنی به درست

راست خوانی کنند و کج بازنددست گیرند و در چه اندازند

مهر‌شان رهنما‌ی کین باشددیو را عادت این‌چنین باشد

آدمی کاو فریب ناک بوَدهم ز دیوان آن مغاک بود

وین چنین دیو در جهان چندندکه‌ابله‌ند و بر ابلهان خندند

گه دروغی به راستی پوشندگاه زهر‌ی در انگبین جوشند

در خیال دروغ بی مددی‌ستراستی حکم‌نامهٔ ابدی‌ست

راستی را بقا کلید آمدمعجز از سحر از آن پدید آمد

ساده دل شد در اصل و گوهر توکاین خیال اوفتاد در سر تو

اینچنین بازی‌یی کریه و کلانننمایند جز به ساده‌دلان

ترس تو بر تو ترکتازی کردبا خیالت خیال بازی کرد

آن همه بر تو اشتلم کردنبود تشویش راه گم کردن

گر دلت بودی آن زمان بر جاینشدی خاطر‌ت خیال‌نما‌ی

چون از آن غول‌خانه جان بردیصافی آشام‌، تا کی از دُردی‌؟

مادر انگار امشبت زاده‌ستو ایزدت زان جهان به ما داده‌ست

این گرانمایه باغ مینو رنگکه به خون دل آمده‌ست به چنگ

ملک من شد در‌آن خلافی نیستدر گلی نیست که‌اعترافی نیست

میوه‌هایی‌ست مهر پروردههر درختی ز باغی آورده

دخل او آنگهی که کم باشدزو یکی شهر محتشم باشد

بجز اینم سرا و انبار‌ستزر به خرمن گهر به خروار‌ست

این همه هست و نیست فرزندمکه دل خویشتن درو بندم

چون ترا دیدم از هنرمند‌یدر تو دل بسته‌ام به فرزندی

گر بدین شادی ای غلام تو منکنم این جمله را به نام تو من

تا درین باغ تازه می‌تازینعمتی می‌خوری و می‌نازی

خواهمت آنچنان که رای بودنو عروسی که دلربا‌ی بود

دل نهم بر شما و خوش باشمهرچه خواهید نازکش باشم

گر وفا می‌کنی بدین فرماندست عهدی بده بدین پیمان

گفت ماهان چه جای این سخن است‌؟خار بن کی سزای سرو‌بن است‌؟

چون پذیرفتی‌ام به فرزندیبنده گشتم بدین خداوندی

شاد بادی که کردی‌ام شادانای به تو خان و مانم آبادان

دست او بوسه داد شاد بدووآنگهی دست خویش داد بدو

پیر دستش گرفت زود به دستعهد و میثاق کرد و پیمان بست

گفت برخیز میهمان برخاستبردش از دست چپ به جانب راست

بارگاهی بدو نمود بلندگسترش‌های بارگاه پرند

صُفّه‌ای تا فلک سر آوردهگیلویی طاق او برآورده

همه دیوار و صحن او ز رخامبه فروزندگی چو نقره خام

پیشگاهی فراخ و اوجی تنگاز بسی شاخ سرو و بید و خدنگ

درگهی بسته بر جناح درشکه‌آسمان بوسه داد بر کمرش

پیش آن صفه کیانی کاخرسته صندل بُنی بلند و فراخ

شاخ در شاخ زیور افکندهزیور‌ش در زمین سر افکنده

کرده بر وی نشستگاهی چستتخت بسته به تخته‌های درست

فرش‌هایی کشیده بر سر تختنرم و خوشبو چو برگ‌های درخت

پیر گفتش برین درخت خرامور نیاز آیدت به آب و طعام

سفره آویخته است و کوزه فرودپُر ز نان سپید و آب کبود

من روم تا کنم ز بهر تو سازخانه‌ای خوش کنم ز بهر تو باز

تا نیایم، صبور باش به جایهیچ ازین خوابگه فرود میای

هرکه پرسد ترا‌، بگردان گوشدر جوابش سخن مگوی و خموش

به مدارایِ هیچکس مَفْریباز مراعات هر کسی بِشْکیب

گر من آیم ز من درستی خواهآنگهی ده مرا به پیشت راه

چون میان من و تو از سر عهدصحبتی تازه شد چو شیر و چو شهد

باغ باغ تو خانه خانهٔ تو‌ستآشیان من آشیانهٔ تو‌ست

امشب از چشم بد هراسان باشهمه شب‌های دیگر آسان باش

پیر چون داد یک به یک پند‌ش‌داد با پند نیز سوگند‌ش

نردبان پایه دوالین بودکز پی آن بلند بالین بود

گفت بر شو دوال سایی کنیکی امشب دوال‌پایی کن

وز زمین برکش آن دوال درازتا نگردد کسی دوالک باز

امشب از مار کن کمر سازیبامدادان به گنج کن بازی

گرچه حلوا‌ی ما شبانه رسیدزعفرانش به روز باید دید

پیر گفت این و رفت سوی سرایتا بسازد ز بهر مهمان جای

رفت ماهان بر‌آن درخت بلندبرکشید از زمین دوال کمند

بر سریر بلند‌پایه نشستزیر پایش همه بلندان پست

در چنان خانه معنبر پوششد چو باد شمال خانه فروش

سفرهٔ نان گشاد و لختی خوَرداز رقاق سپید و گِرده زرد

خورد از آن سرد کوزه به آب زلالپرورش یافته به باد شمال

چون بر آن تخت رومی آرایشیافت از فرش چینی آسایش

شاخ صندل شمامه کافوراز دلش کرد رنج سودا دور

تکیه زد گرد باغ می‌نگریستناگه از دور تافت شمعی بیست

نو عروسان گرفته شمع به دستشاه‌ِ نو‌تخت شد عروس‌پرست

هفده سلطان درآمدند ز راههفده خصل تمام برده ز ماه

هر یک آرایشی دگر کردهقصبی بر گل و شکر کرده

چون رسیدند پیش صفه باغشمع بر دست و خویشتن چو چراغ

بزمه‌ای خسروانه بنهادندپیشگاه بساط بگشادند

شمع بر شمع گشت روی بساطروی در روی شد سرور و نشاط

آن پریرخ که بود مهتر‌شاندرةالتاج عقد گوهر‌شان

رفت و بر بزمگاه خاص نشستدیگران را نشاند هم بر دست

برکشیدند مرغ‌وار نوادرکشیدند مرغ را ز هوا

برد آواز‌شان ز راه فریبهم ز ماهان و هم ز ماه شکیب

رقص در پایشان به زخمه‌گر‌یضرب در دستشان به خانه‌بر‌ی‌

بادی آمد نمود دستان‌هادرگشاد از ترنج پستان‌ها

در غم آن ترنج طبع گشایمانده ماهان ز دور صندل سای

کرد صد ره که چاره‌ای سازدخویشتن ز‌آن درخت اندازد

با چنان لعبتان حور سرشتبی قیامت در اوفتد به بهشت

باز گفتار پیر‌ش آمد یادبند بر صرعیان طبع نهاد

و‌آن بتان همچنان در‌آن بازیمی‌نمودند شعبده سازی

چون زمانی نشاط بنمودندخوان نهادند و خورد را بودند

خوردهایی ندیده آتش و آبکرده خوشبو به مشک و عود و گلاب

زیربا‌یی به زعفران و شکرناربایی ز زیربا خوش‌تر

بره شیرمستِ بلغاریماهیِ تازه مرغِ پرواری

گرده‌های سپید چون کافورنرم و نازک چو پشت و سینهٔ حور

صحن حلوا‌ی پروریده به قندبیشتر زانکه گفت شاید چند

وز کلیچه هزار جنس غریبپرورش یافته به روغن و طیب

چون بدین گونه خوانی آوردندخوان مخوان‌! بل جهانی آوردند

شاه خوبان به نازنینی گفتطاق ما زود گشت خواهد جفت

بوی عود آیدم ز صندل خامسوی آن عود صندلی بخرام

عود بویی بر اوست عودی پوشصندل‌آمیز و صندلی بر دوش

شب چو عود سیاه و صندل زردعود ما را به صندلش پرورد

مغز ما را ز طیب هست نصیبطیبتی نیز خوش بود با طیب

می‌نماید که آشنا نفسیبر درخت‌ست و می‌پزد هوسی

زیر خوانش ز روی دمساز‌یتا کند با خیال ما بازی

گر نیاید بگو که خوان پیش‌ستمهر آن مهربان از‌آن بیش‌ست

که به خوان دست خویش بگشایدمگر آنگه که میهمان آید

خیز تا برخوری ز پیوند‌شخوان نهاده مدار در بند‌ش

نازنین رفت سوی صندل شاخدهنی تنگ و لابه‌ای فراخ

بلبل آسا بر او درود آوردوز درختش چو گل فرود آورد

میهمان خود که جای کش بودشبر چنان رقص پای خوش بودش

شد به دنبال آن میانجی چستگو بدان کار خود میانجی جست

زان جوانی که در سر افتادشنامد از پند پیر خود یادش

چون جوان جوش در نهاد آردپند پیران کجا به یاد آرد‌؟

عشق چون برگرفت شرم از راهرفت ماهان به میهمانی ماه

ماه چون دید روی ماهان راسجده بردش چو تخت شاهان را

با خودش بر بساط خاص نشانداین شکر ریخت و آن گلاب افشاند

کرد با او به خورد هم‌خوانیکاین چنین است شرط مهمانی

وز سر دوستی و اخلاصشداد هر دم نواله خاصش

چون فراغت رسیدشان از خوانجام یاقوت گشت قوت روان

ساغری چند چون ز می خوردندشرم را از میانه پی کردند

چون ز مستی درید پردهٔ شرمگشت بر ماه مهر ماهان گرم

لعبتی دید چون شکفته بهارنازنینی چو صد هزار نگار

نرم و نازک‌بر‌ی چو لور و پنیرچرب و شیرین تری ز شکر و شیر

رخ چو سیبی که دلپسند بوددر میان گلاب و قند بود

تن چو سیماب کآوری در مشتاز لطافت برون رود ز انگشت

در کنار آن‌چنان که گل در باغدر میان آن‌چنان که شمع و چراغ

زیور مه نثار گشته بر اومهر ماهان هزار گشته بر او

گه گزید‌ش چو قند را مخمورگه مزید‌ش چو شهد را زنبور

چونکه ماهان به ماه در پیچیدماه‌چهره ز شرم سر پیچید

در برآورد لعبت چین راگل صد برگ و سرو سیمین را

لب بر‌آن چشمهٔ رحیق نهادمهر یاقوت بر عقیق نهاد

چون در‌آن نور چشم و چشمه قندکرد نیکو نظر به چشم پسند

دید عفریتی از دهن تا پایآفریده ز خشم‌های خدای

گاو میشی گراز دندانیکه‌اژدها کس ندید چندانی

ز اژدها در گذر که اهرمنیاز زمین تا به آسمان دهنی

چفته پشتی نغوذ بالله کوزچون کمانی که برکشند به توز

پشت قوسی و روی خرچنگیبوی گندش هزار فرسنگی

بینی‌یی چون تنور خشت‌پز‌اندهنی چون لوید رنگرز‌ان

باز کرده لبی چو کام نهنگدر برآورده میهمان را تنگ

بر سر و رویش آشکار و نهفتبوسه می‌داد و این سخن می‌گفت

کای به چنگ من اوفتاده سرتوی به دندان من دریده برت

چنگ در من زدی و دندان همتا لبم بوسی و زنخدان هم

چنگ و دندان نگر چو تیغ و سنانچنگ و دندان چنین بود نه چنان

آن همه رغبتت چه بود نخست‌؟وین زمان رغبتت چرا شد سست‌؟

لب همان لب شده‌ست بوسه بخواهرخ همان رخ نظر مبند ز ماه

باده از دست ساقی‌یی مستانکآورَد سِه‌یِکی‌یی به صد دستان

خانه در کوچه‌ای مگیر به مزدکه در‌آن کوچه شحنه باشد دزد

ای چنان این‌چنین همی شایدتا کنم آنچه با تو می‌باید

گر نسازم چنانکه درخور توستپس چنانم که دیده‌ای ز نخست

هر دم آشوبی این‌چنین می‌کرداشتلم‌های آتشین می‌کرد

چونکه ماهان بینوا گشتهدید ماهی به اژدها گشته

سیم‌ساقی شده گراز‌سُمیگاو‌چشمی شده به گاو‌دُمی

زیر آن اژدهای همچون قیرمی‌شد از زیرش آب معنی گیر

نعره‌ای زد چو طفل زهره شکافیا زنی طفلش اوفتاده ز ناف

وان گراز سیه چو دیو سپیدمی‌زد از بوسه آتش اندر بید

تا بدانگه که نور صبح دمیدآمد آواز مرغ و دیو رمید

پردهٔ ظلمت از جهان برخاستوان خیالات از میان برخاست

آن خزف گوهران لعل نمایهمه رفتند و کس نماند به جای

ماند ماهان فتاده بر در کاختا بدانگه که روز گشت فراخ

چون ز ریحان روز تابندهشد دگر بار هوش یابنده

دیده بگشاد دید جایی زشتدوزخی تافته به جای بهشت

نالشی چند مانده نال شدهخاک در دیده خیال شده

زان بنا که‌اصل او خیالی بودطرفش آمد که طرفه حالی بود

باغ را دید جمله خارستانصفه را صفری از بخارستان

سرو و شمشاد‌ها همه خس و خارمیوه‌ها مور و میوه داران مار

سینهٔ مرغ و پشت بزغالههمه مردار‌های ده ساله

نای و چنگ و رباب کارگر‌اناستخوان‌های گور و جانوران

و‌آن تتق‌های گوهر آمودهچرم‌های دباغت آلوده

حوض‌های چو آب در دیدهپارگین‌های آب گندیده

و‌آنچه او خورده بود و باقی ماندو‌آنچه از جرعه ریز ساقی ماند

بود حاشا ز جنس راحت‌هاهمه پالایش جراحت‌ها

و‌آنچه ریحان و راح بود همهریزش مستراح بود همه

باز ماهان به کار خود درماندبر خود استغفراللهی برخواند

پای آن نی که رهگذار شودروی آن نی که پایدار شود

گفت با خویشتن عجب کاری‌ست‌!این چه پیوند و این چه پرگار‌ی‌ست‌؟!

دوش دیدن شکفته بستانیدیدن امروز محنت‌ستانی

گل نمودن به ما و خار چه بود؟حاصل باغ روزگار چه بود؟

و‌آگهی نه که هرچه ما داریمدر نقاب مه اژدها داریم

بینی ار پرده را براندازندکه‌ابلهان عشق با چه می‌بازند‌!

این رقم‌های رومی و چینیزنگی زشت شد که می‌بینی

پوستی برکشیده بر سر خونراح بیرون و مستراح درون

گر ز گرمابه برکشند آن پوستگلخنی را کسی ندارد دوست

بس مبَصّر که مار‌مُهره خریدمهره پنداشت‌، مار در سَله دید

بس مُغَفَّل در این خریطهٔ خشکگره عود یافت‌، نافهٔ مشک

چونکه ماهان ز چنگ بدخواهانرست چون من ز قصه ماهان

نیت کار خیر پیش گرفتتوبه‌ها کرد و نذر‌ها پذرفت

از دل پاک در خدای گریختراه می‌رفت و خون ز رخ می‌ریخت

تا به آبی رسید روشن و پاکشست خود را و رخ نهاد به خاک

سجده کرد و زمین به خواری رفتبا کس بی‌کسان به زاری گفت

کای گشاینده‌، کار من بگشایوی نماینده‌، راه من بنمای

تو گشایی‌ام کار بسته و بستو نمایی‌ام ره نه دیگر کس

نه مرا رهنما‌یْ تنها‌ییکیست کاو را تو راه ننمایی‌؟

ساعتی در خدای خود نالیدروی در سجده‌گاه خود مالید

چونکه سر برگرفت در بر خویشدید شخصی به شکل و پیکر خویش

سبز پوشی چو فصل نیسانیسرخ‌رو‌یی چو صبح نورانی

گفت کای خواجه کیستی به درست‌؟قیمتی گوهرا که گوهر توست

گفت من خضر‌م ای خدای‌پرستآمدم تا ترا بگیرم دست

نیت نیک توست کآمد پیشمی‌رساند ترا به خانه خویش

دست خود را به من ده از سر پایدیده برهم ببند و باز گشای

چونکه ماهان سلام خضر شنیدتشنه بود آب زندگانی دید

دست خود را سبک به دستش داددیده در بست و در زمان بگشاد

دید خود را در‌آن سلامت‌گاهکه‌اولش دیو برده بود ز راه

باغ را درگشاد و کرد شتابسوی مصر آمد از دیار خراب

دید یاران خویش را خاموشهریک از سوگواری ازرق پوش

هرچه ز آغاز دید تا فرجامگفت با دوستان خویش تمام

با وی آن دوستان که خو کردنددید که‌ازرق ز بهر او کردند

با همه در موافقت کوشیدازرقی راست کرد و در پوشید

رنگ ازرق بر او قرار گرفتچون فلک رنگ روزگار گرفت

ازرق آنست که‌آسمان بلندخوشتر از رنگ او نیافت پرند

هر که همرنگ آسمان گرددآفتابش به قرص خوان گردد

گل ازرق که آن حساب کندقرصه از قرص آفتاب کند

هر سویی که‌آفتاب سر داردگل ازرق در او نظر دارد

لاجرم هر گلی که ازرق هستخواندش هندو آفتاب پرست

قصه چون گفت ماه زیبا چهردر کنارش گرفت شاه به مهر

В среду, только озарилась солнцем высотаИ блеснула бирюзою неба чернота, —

В бирюзовом одеянье к башням голубымШах направился — призывом сладостным томим.

День был короток, да долог про него рассказ.Только в черном покрывале полночь поднялась, —

Попросил Бахрам царевну сказку рассказать.И сняла луна Магриба с повести печать, —

Молвила: «У шаха стремя держит небосвод,Круг созвездий славословье перед ним поет.

Я и сотни дев прекрасных — пери красотой —Рады целовать, о шах мой, прах перед тобой.

Пред тобою, перед чистым родником живым,Торговать не подобает уксусом простым.

Коль мою ты благосклонно выслушаешь речь,Я могла б тебя одною повестью развлечь».

«Жил один купец в Египте — именем Махан,Золотой луне подобен, строен и румян.

Красотой, умом, богатством, как Юсуф, блистал.Тысячу отважных тюрков стражей он держал.

Так Махана все любили, что в саду своемКаждый рад бывал устроить в честь его прием.

Некий знатный горожанин раз к нему пришел,В загородный сад свой гостем юношу увел.

В свежем том саду, друзьями тесно окружен,Целый день вином, беседой утешался он.

Пир их был великолепен и прекрасен сад,А друзья его прекрасней были во сто крат.

Вслед забаве их забава новая ждала,Что ни час, то лучше прежней смена блюд была.

Вот и полночь мускусное знамя подняла,Серебро смолой покрыла и луну зажгла.

Но в стемневшей чаще сада продолжался пир,Сладким звуком флейт и песен оглашался пир.

Будто гости саду сердце отдали в залог,Обновлял сердец веселье пенных вин поток.

Ярко озаряла небо полная луна,Лучезарностью — полудню ночь была равна.

И Махан, разгоряченный чарами вина,Увидал: луну качает быстрая волна.

Он побрел, шатаясь, в чащу — от вина тяжел.Заплутался. К незнакомой роще пальм пришел.

И увидел человека он вдали сквозь тьму.Этот человек с приветом подошел к нему.

Внешность же его знакома юноше была, —Вел он за морем с Маханом общие дела.

Сразу друга по торговле в нем Махан узналИ воскликнул: «Как! Откуда ты сюда попал?»

Молвил тот: «По завершенье дальнего пути —Не терпелось мне, — тебя я захотел найти,

Рассказать, что свыше меры наши барыши.Ты мне будешь благодарен — знаю — от души!

Я не рано с караваном к городской стенеПодошел. Ворота были заперты, и мне

Перенесть пришлось богатства позднею поройВ караван-сарай, лежащий за градской стеной,

В темном поле. И, оставив стражу при тюках,Я к тебе пришел, проведав, что ты здесь в гостях.

Вовремя тебя нашел я: о, пойдем со мной,Не замедлив! Мы, возможно, в темноте ночной

Грузы в город переправим, пошлин избежим!»И Махан был рад богатству и пошел за ним.

Тайно отперли калитку. И — как вихри взвились —Понеслись... Пока две стражи ночи не сменились,

Быстро, быстро — друг Махана впереди шагал,А Махан, как пыль от пяток, позади бежал.

Уж последние остались за спиной дома.И пустыня перед ними, и ночная тьма.

«Что я — сплю? — Махан подумал.— Близится рассвет,И сейчас от нас до Нила сотни гязов нет!

Пройдена дорога нами пятичасовая,А до сей поры не видно караван-сарая;

Лишь пустыня перед нами, и над ней — туман».И еще Махан подумал: «Может быть, я пьян...»

Мчались так они, покамест первый не пропелВдалеке петух. Последний призрак улетел

По следам дремучей ночи, снов растаял дым.И внезапно стал Махану друг его незрим.

Увидал Махан смущенный: сбился он с пути.Сразу отказались ноги вдаль его нести.

Догорающей свечою юноша упал,Плача, наземь и до полдня жаркого проспал.

А от солнечного зноя голова егоРаскалилась жарче муки той, что жгла его.

Сел, пустыню воспаленным взором он обвел,Сада роз искал глазами, сада не нашел,

Будто собственное сердце в ранах видит он —Тысячей пещер изрытый видит горный склон,

И змея в пещере каждой — больше, чем дракон,Он бежать хотел, но страхом силы был лишен.

Ногу ставит на дорогу, а нога тяжка,Как свинец; в пути безвестном нет проводника.

Брел он и пугался тени собственной своей.Вот расставил свой треножник властелин ночей.

Снова тьма деяний черных образы сплела, —Дню-белильщику до света отдохнуть дала.

У пещерного упал он черного жерла.И в глазах его былинка каждая ползла,

Как змея. Лежал он долго, памяти лишен.Звуки голоса живого вдруг услышал он,

И, открыв глаза, увидел двух людей вдали.Женщина с мужчиной ношу на плечах несли.

И, лежащего увидя на своем пути,Сразу поспешил к Махану путник подойти.

Он купца окликнул: «Кто ты и откуда есть?»Тот сказал: «Я иноземец, погибаю здесь,

Хоть меня Маханом мудрым прежде всякий звал».Путник вновь спросил: «А как же ты сюда попал?

Людям здесь бывать опасно. Дивы здесь живут.Даже львы, встречаясь с ними, в ужасе ревут».

И тогда Махан воскликнул: «Кто ты — я не знаю:Добрый человек иль демон! Богом заклинаю,

Дело человеколюбья ныне соверши,Выведи меня отсюда! Скорбь моей души

Утиши! Вчерашней ночью в сладостных садахНа ковре в садах Ирема я сидел в гостях.

И когда свой ум затмил я чашей пировой,Мне явился некто, молвив: «Я товарищ твой».

Он привел меня из рая в ад. А только деньНаступил — мой друг растаял, как ночная тень.

То ли— в дружбе нерадивый — промах совершил,То ли в злобе против нашей дружбы погрешил...

Дело доброе, прохожий, соверши — молю!В город верную дорогу укажи — молю!»

Молвил путник: «Ты от верной гибели ушел.Дива, страшного для смертных, человеком счел.

Этот див — «Хаиль пустынный». Он с пути сбивалСотни путников. В пустыне каждый погибал.

Но твои друзья мы оба. Мы спасем тебя,Сбережем в пути и в город приведем тебя.

Так мужайся! Встань меж нами, веселей шагайПо дороге шаг за шагом! Лишь не отставай!»

И поплелся шаг за шагом им вослед Махан.А когда петух рассвета грянул в барабан

И ударило в литавры утро на верблюде, —Без ключа темницей темной стали эти люди

И растаяли, как тени... А Махан упал,Изнуренный, и до полдня на песке проспал.

Встал Махан, побрел по склону, ужасом томим.Видит: скалы, — львов и тигров логово пред ним.

Шел, теряя силы, ибо не имел еды,Кроме воплей и страданий, кроме слез — воды.

Истомленный, не решался он прервать пути.По пустыне без дороги продолжал брести.

И когда небесный белый купол черным стал,В яму вполз и до полночи в яме он проспал.

И далекий конский топот в полночь услыхал.На коне горячем всадник по степи скакал,

В поводу держал другого доброго коня,С буйной гривой и закосом глаз, как два огня.

Подскакал, к Махану всадник взоры обратил.«Эй, хитрец, сидящий в яме, кто ты? — он спросил.—

Что ты ждешь? Коль скажешь правду — пощажу тебя,А солжешь — мечом вот этим поражу тебя!»

И затрепетал от страха перед ним Махан.Быстро горсти слов рассыпал, как мешок семян.

Молвил он: «О гордый всадник, выслушай раба!»Все поведал, что с ним злая сделала судьба,

Как в пустыне беспредельной заблудился он.Всадник был его рассказом сильно изумлен,

Молвил: «За тебя молитву, друг, я произнес!Знай, что ты от двух чудовищ голову унес.

Это гули-людоеды, самка и самец,По степи тебя кружили, чтобы наконец

Съесть тебя живьем в ужасном логове своем,Но промедлили. Спасен ты первым петухом!

Знай: Хала прозванье самки, а самца — Гила.Поблагодари светила, что избегнул зла.

А пока ты жив, отсюда убегай со мной.Вынесет тебя из ада конь мой заводной.

Но в пути храни молчанье. Повод подтяни,От меня не отставая, скакуна гони».

Всадником могучей птицы злополучный стал:Так скакал, что за собою ветер оставлял.

Путь они в ущельях грозных миновали длинный,Наконец с горы открылась их глазам долина.

Как ладонь гладка, просторна. И со всех сторонРаздавались песни, руда и барбата звон.

«К нам иди, прекрасный!» — справа голоса слышны.Слева крики: «К нам! За чашу — гость чужой страны!»

Не цветы и не деревья, — нет! В долине тойГуль на гуле громоздились черною горой,

Дивов тысячи на дивах, копошась, сидели,Подымая вой. Другие лезли из ущелий.

Словно смерчи, головами к тучам взметены,Как огромные пиявки, длинны и черны.

Так плясал их сонм ужасный, так рукоплескал,Так вопил, что мозг от шума в черепе вскипал.

Что ни миг, то шум сильнее, вой и плеск страшней,Через час вдали блеснули тысячи огней.

И толпа громадных, страшных чудищ подошла.Губы как у негров. Платья, шапки как смола.

Каждый с хоботом, с рогами, — сразу — бык и слон.Каждым чудищем горящий факел принесен.

Каждый безобразен, словно адский страж. Клубясь,Вылетало пламя — только див разинет пасть.

Пели все они, в трещотки черные треща,И вокруг плясали скалы, в лад рукоплеща.

Громче взвыла, заплясала дивов черных рать.Под Маханом злополучным начал конь плясать.

В страхе он на пляшущего скакуна взглянул.Увидал, что конь кривые крылья развернул.

Увидал беду и горе под собою он:Семиглавый и двукрылый был под ним дракон.

Словно осенивший землю свод семи небес,Сделался семиголовым этот див иль бес.

Заплясал дракон крылатый, разыгрался — лют.Топал он и извивался, словно длинный кнут.

А Махан был как валежник, что потоком водБурный силь в весенней балке с крутизны несет.

Сокрушенным и бессильным злополучный стал, —Так его дракон свирепый вниз и вверх швырял.

Вверх подбрасывал,— и снова на лету сажалЮношу себе на шею, и трубил, и ржал.

Издевался над Маханом — на сто сот ладов.А когда раздался голос дальних петухов

И раскрылся львиным зевом алый край небес,Этот змей семиголовый, словно тень, исчез.

Хор чудовищ стих, умолкли руд и барабан,И отклокотал в долине черных гулей чан.

И Махан, упав на землю, память потерял.Словно ранен был смертельно, словно умирал.

И без чувств, не помня — где он, что творится с ним,Он лежал в пустыне, солнцем яростным палим.

А когда от зноя полдня голова вскипела,Воротилась жизнь в больное, страждущее тело.

Поднялся Махан, стеная, и глаза протер.Огляделся он, увидел лишь степной простор,

Слева — даль пустынь, а справа — скал бесплодный скат.Все кругом, как кровь, багрово-знойно, словно ад.

Как ковер пред казнью стелют кожаный у ногИ палач угрюмый сыплет на него песок,

Так же, только знак для казни подал полдня взор,Был песок насыпан, постлан кожаный ковер.

На усталой шее чудом разорвав аркан,Выход с площади погибших отыскал Махан.

Зелень свежую скиталец, воду увидал.Сердцем был от горя стар он, снова юным стал.

Напился воды, умылся и, хвалу судьбеВознеся, для сна пещеру стал искать себе.

Тысячеступенный кладезь в глубине пещернойОтыскал. Лишь тень спускалась в кладезь тот, наверно.

Как Юсуф, в глубокий кладезь опустился онИ, дойдя до дна, мгновенно погрузился в сон.

Ты б сказал: достигла птица своего гнезда.В безопасности улегся там он. А когда

Выспался, во мрак пещеры вглядываться стал,Будто образы на черном шелке увидал.

Разглядел, что раскололся той пещеры свод,А луна с ночного неба в щель сиянье льет.

Начал расширять отверстье, и сквозь потолокВскоре голову наружу высунуть он смог.

Голову в дыру просунул и увидел сад,Свежих цветников учуял сладкий аромат.

Свод разрыл еще, на волю выбрался совсемИ увидел сад цветущий — словно сад Ирем.

Сад мерцал, сиял, лучился — в лунный свет одет.Думалось: деревьям свежим в нем и счета нет.

И к плодам он потянулся, рдеющим в листве,Эти ел, а те рассыпал по сырой траве.

Вдруг: «Держите вора!» — слышит он громовый крик.Гневный, яростью кипящий, выбежал старик,

На плече держа дубину. «Кто ты? — заорал. —Как ты, див, плоды крадущий, в сад ко мне попал?

Как посмел ты? Здесь немало прожил я годов,Но не ведал беспокойства от ночных воров!

Кто такой? Что ты такое? Как тебя зовут, —Говори по правде. Помни: я во гневе лют».

Обмирал Махан от страха. Он сказал: «БедаНадо мной стряслась. Невольно я попал сюда.

Заблудившегося призри! Не гони в беде,Чтоб тебя за гостелюбье славили везде!»

Оправданиям Махана гневный внял старик.Подобрел его суровый бородатый лик.

В сторону свою дубину старец отложилИ, усевшись перед гостем, ласково спросил:

«Расскажи, что ты изведал в странствиях твоих,Сколько ты обид увидел от глупцов и злых?»

Увидал Махан, что старец гнев сменил на милость.Рассказал он по порядку все, что с ним случилось;

Как, блуждая, попадал он из беды в беду:Ночь — горел в огне, другую — замерзал во льду.

Как на верном очутился наконец следу,Как от бед укрылся в этом сладостном саду.

Молвил старец изумленный: «Мы должны судьбуВозблагодарить и небу принести мольбу,

Что от чудищ, подлых нравом, ты освобожденИ от горя этим добрым кровом огражден!

Ты с себя, злосчастный, сбросил цепи наважденья,Заповедного достиг ты места избавленья.

А лежит за этим садом дикая страна,Зелени, воды и жизни лишена она.

Ты, счастливец, чудом спасся от великих бед!Джинны здесь живут и дивы; каждый — людоед.

В лжи — бессилье. Только в правде — божья благодать.Чудеса от наважденья должно отличать.

Вижу я — простосердечен по природе ты.Жертвой лжи бывают люди, что душой просты.

Злобный дух в ночной пустыне на тебя напалИ, твоим воображеньем овладев, играл.

Но коль позади осталась призраков страна,Не глотай осадок, выпей чистого вина!

Этой ночью ты как будто заново рожден,Из иного мира наземь снова приведен.

Вот богатый сад — награда за твои мученья.Я же — сам хозяин сада, в этом нет сомненья.

Каждый кустик тут я знаю. Эти все плодыМною взращены с любовью. Лучшие сады

Поясов земных мне дали саженцы дерев,Самых щедрых в пору сбора сладостных плодов.

Прокормился б целый город их осенним даром.У меня в саду обширный есть дворец с амбаром.

Словно обмолоченные зерна на току,Горы золота хранит он и — мешок к мешку —

Жемчуга и самоцветы пламенней огня...Я богат, и только нету сына у меня.

Но, на счастие, с тобою повстречался я,И к тебе, как к сыну, сердцем привязался я.

Если ты захочешь сыном стать мне — о, тогдаПолноправным властелином ты войдешь сюда!

Завтра ж на твое я имя все переведу,Чтобы ты, вкушая негу, жил в моем саду.

А захочешь, и невесту я тебе найду;Отведу от милых сердцу всякую беду,

И служить я буду вашим прихотям любым.Коль согласен, дай мне руку, — договор скрепим!»

И Махан сказал: «Как можешь это говорить?Может ли терновник сыном кипариса быть?

Но когда меня ты верно примешь в сыновья,То — поверь — тебе примерным сыном буду я!»

Радостно поцеловал он руку старика.Радостно ему сказал он: «Вот моя рука!»

И старик Махана руку быстро ухватил,Дал обет ему и клятвой договор скрепил.

Молвил: «Встань». Махан поднялся. И повел егоСтарец в глубину густого сада своего.

Ввел его в чертог высокий: стены в нем и пол —Мрамор, а суфа коврами крыта, как престол.

Галерея в нем просторна; и, как свод, над нейПереплет ветвей платанов, ив и тополей.

Водоем блестит под сводом. И звездой своейНебосвод целует кольца медные дверей.

Широковетвящееся — над суфой стоялоДерево сандаловое. До земли свисало

Благовонное убранство листьев, как полаЗанавеса. На развилье мощного ствола,

Там, где ветвь от ветви толстой в сторону ушла, —В высоте тахта из досок сделана была.

На тахте — ковры, подушки, словно ложе хана,Как листва сандала мягки и благоуханны.

И старик сказал: «На это дерево залезь;Отдохни пока с дороги. Если пить иль есть

Пожелаешь ты,— там скатерть с белым хлебом есть,И кувшин с водой лазурной. Оставайся здесь,

И — покуда не вернусь я — терпеливо жди.Из опочивальни этой наземь не сходи.

Кто б ни говорил с тобою — ухо уклоняй,Кто б ни соблазнял — соблазны молча отгоняй.

Ни на чей вопрос лукавый — слова не роняй.А не стерпишь — сам тогда ты на себя пеняй.

Лишь когда назад приду я,— зорче ты вглядисьИ уверься — я ли это. И тогда спустись.

Я пойду, тебе покои во дворце устрою.Клятва крепкая — навеки — меж тобой и мною;

Молока и меда наши обещанья чище,И теперь мое жилище — и твое жилище.

Берегись дурного глаза нынешнюю ночь...Утром отойдут навеки все несчастья прочь».

Так старик его наставил, слово с гостя взял,И исполнить наставленья гость пообещал.

Там ременная свисала лестница с ветвей.«Подойди, — сказал хозяин, — и взберись по ней!

Будь сегодня ремненогом, а потом ремниЭти длинные с собою кверху подтяни.

Опоясайся сегодня кожаной змеей,Чтоб никто шутить не вздумал снова над тобой.

Утром ты доволен будешь! Хоть халва у насС вечера была готова, — есть нельзя сейчас».

Разговор старик закончил и пошел домой,Чтобы гостю приготовить во дворце покой.

Гость на дерево взобрался, лестницу убрал.Там сандал листвою свежей так благоухал,

Что, когда Махан из легких воздух выдыхал,Он, как ветер, ароматы миру посылал.

Сверток хлебцев золотистых и лепешек белыхРазвернул, почуяв голод, путник и поел их.

Из прохладного кувшина, что студил ночнойВетер, жажду утолил он чистою водой.

И на той тахте румийской, под густой листвой,На ковре китайском, мягком он нашел покой.

На руку облокотился; озираться стал.И вдали семнадцать ярких свеч он увидал.

Шли красавицы по саду, светочи несли.Преклонился бы пред ними каждый до земли.

Светочи в руках у каждой, платья их богаты.Полотно скрывает розу, кисея — гранаты.

Шли — стройны, светлы, как свечи, озирая мир.На суфе они уселись за веселый пир.

Столько блюд, напитков столько — знает только бог.Ледяной шербет с шафраном и гранатный сок.

Там барашек был, поенный только молоком,И откормленная птица, и форель, и сом;

Хлебы — камфоры белее и светлей луны,Как спина и груди гурий, мягки и нежны.

О пирожных не умолкла до сих пор молва.Сахарная напоследок подана халва.

И когда на стол такие блюда принесли, —Словно мир, где все явленья чудо, принесли, —

Госпожа невест сказала девушке одной:«Чувствую я: скоро четом станет нечет мой.

На меня алоэ дышит, от сандала вея.К дереву сандаловому подойди скорее.

Так иди и к нам пришельца ласково зови.Молви: «Ждет тебя подруга, полная любви;

Стол накрыт, поставлен кубок чистого вина;Но без гостя не коснется вин и яств она.

Поспеши, вкуси блаженство от союза с ней.Не держи ее в оковах, приходи скорей!»

К дереву сандаловому дева подошла.Узок рот ее, а просьба широка была.

Отворив уста, запела, словно соловей.Как цветок с куста, Махана сорвала с ветвей.

Речь посредницы услышав, он пошел за ней.Сам посредника искал он для любви своей.

Но как только пред соблазном душу он открыл,Тут же предостереженья старца позабыл.

И любовь метлой с дороги стыд и долг смела.И Махан к луне спустился, что его ждала.

Груди мягче молодого творога у ней,Слаще сахара и меда, молока нежней.

Яблоки ланит — услада для живых сердец,Где под кожей — сок багряных роз и леденец.

Вся она как ртуть живая или как ручей,А глаза светлей и ярче пламенных свечей.

Средь подруг своих сияет, как свеча, она,Взглядом насмерть поражает без меча она,

Полною луной блистает, горяча, она,Двери сердца отмыкает без ключа она.

Во сто тысяч раз в Махане страсть к ней возросла.Розу уст ее сосал он, как сосет пчела.

И когда рука Махана стан ей обвила,Диво-дева застыдилась, взоры отвела.

Но как розу прижимает к сердцу соловей,Он прижал Китая чудо ко груди своей.

А когда взглянул на этот сладостный поток, —Он от ужаса дыханье перевесть не мог.

Перед ним — от пят до пасти скаляся — сидитПорожденный божьим гневом адский дух ифрит.

По рогам — свирепый буйвол, по клыкам — кабан.Не дракон — страшней дракона, это — Ахриман!

От надира до зенита пасть его разъята;А спина — спаси нас боже! — как гора горбата.

Словно лук, хребет зубчатый выгнут; рачья морда.На сто верст кругом зловонье от него простерто.

Нос — как печь, где обжигают кирпичи огнем.Пасть — как чан, где известь гасят, чтобы красить дом.

Губищи ифрит разинул, словно крокодил;Гостя ухватил, колючей грудью придавил,

Целовал в лицо смердящей пастью, и душилСмертным дыхом, и, целуя, гостю говорил:

«А-а! Ты в лапы мне попался! Грудь твою сейчасРазорву! Гулял сегодня ты в последний раз.

Ты меня хватал руками, зубы в ход пускал,Ты мне нежный подбородок, губы целовал!

Видишь: когти — словно копья, зубы — как ножи!Где еще такие зубы ты видал — скажи?

Ах, как горячо сначала страсть твоя пылала,А теперь куда девалась? Почему пропала?

Эти губы — те же губы, полные огня,Личико мое — все то же, так целуй меня!

Не пируй в кругу коварных, где царит позор!Дома не снимай, в котором управитель вор!»

Так шутил и издевался злобный див над ним,Хохотал, пускал из пасти то зловонный дым,

То огонь в лицо Махану. И увидел он:Что красавицею было, то теперь — дракон.

Среброногая внезапно стала вепреногойГадиной — с хвостом воловьим, черной и двурогой.

И, упав, под тем драконом он лежал, крича,Как дитя. Текла от страха из него моча.

Но едва забрезжил смутно темный край небесИ пропел петух далекий, сгинул черный бес.

Ночь ушла, влача с собою черный шелк завес.Дымом унеслись виденья, пышный сад исчез.

Ниц поверженный, лежал он у дверей дворца.Сокрушался, предавался горю без конца.

И от зноя дня в сознанье он пришел. И вотОсмотрелся: горе! видит свалку нечистот.

Видит он на месте рая — раскаленный ад.Нет свирелей, лишь стенанья ужаса звучат.

Ну, а то, что прошлой ночью он дворцом считал,Стало грудой безобразно взгроможденных скал.

Стал кустарником колючим благовонный сад,А взамен суфы лишь камни голые лежат.

Грудки птиц, плоды и спины жареных козлятСтали падалью зловонной, гнусною на взгляд.

Стали руды и свирели тех ночных певцовГрудою костей верблюдов и степных ослов.

Сделался гнилою лужей чистый водоем.Все, что с блюда золотого ел он за столом,

И вино, что пил вчера он, это, — бог с тобой! —Это было только мерзость, и навоз, и гной.

Вонью стал благоухавший на столе рейхан.Вновь запутался в невзгодах мученик Махан;

Стал молиться. В путь пуститься сил он не имел,Но и оставаться в месте страшном не хотел.

«Удивительное дело, — он себе сказал, —Это что за круг, в который я теперь попал?

Прошлой ночью пировал я в сказочном саду,А сегодня вижу снова ужас и беду.

Чем в руках пышнее роза, тем острей шипы.Вот так урожай приносят нам сады судьбы!»

И Махан несчастный думал: «Лишь уйду от зла,Изберу я целью жизни добрые дела!»

Брел он, горькими слезами щеки обливал,Каялся, что не всечасно справедлив бывал.

Чистых вод достигши, слезы смыл и пот с лица.Униженно пал на землю и молил творца:

«Вяжешь ты и разрешаешь! Боже, развяжиУзел бед моих, — дорогу к дому укажи!

Указующий правдивым верные пути,Мне — идущему стезею темной — посвети!»

Так, в молениях простертый, долго он лежал.Наконец, лицо поднявши, путник увидал

Пред собою человека, — был он, как Нисан,Весь в зеленом, словно утро свежее, румян.

И Махан спросил: «О, кто ты, в этот горький часМне явившийся? О, кто ты, ясный, как алмаз?»

Тот сказал: «Я — Хызр, скорбящий о твоей судьбе.Я пришел, благочестивый, чтоб помочь тебе.

Донеслись твои обеты к сердцу моему,И они тебя доставят к дому твоему;

Будь им верен! Крепче руку мне сожми рукойИ закрой глаза — и снова через миг открой».

В руку Хызра, не замедля, руку он вложил;И глаза свои зажмурил, и тотчас открыл.

Там, откуда был впервые дивом уведен,—В том саду благословенном очутился он.

Он открыл калитку сада, в свой дворец пришел,И друзей в молчанье, в скорби у себя нашел.

Каждый в синей был одежде — скорби знак по нем.Он о горестном поведал им пути своем.

Люди, что его любили, с ним душой сжились,Милого оплакивая, синим облеклись.

А Махан во всем согласным с ними быть хотел:Он лазурные одежды на себя надел.

Цветом бирюзы до смерти был он облачен;Цветом времени покрылся, словно небосклон.

Высота небес одежды лучшей не нашла.И лазурный шелк одеждой вечной избрала.

У людей, что избирают цвет лазурный неба,Солнце на столе сияет, как лепешка хлеба.

Голубой цветок, что платье носит голубое,Сердцевиною имеет солнце золотое.

И куда свой огнезарный лик ни устремитСолнце, — все цветок лазурный на него глядит,

И любой цветок, что цветом голубым цветет, —«Поклоняющимся солнцу» Индия зовет».

А когда луной Магриба сказ окончен был,Шах в объятия с любовью пери заключил.

← → düymələri ilə keçid, R — təsadüfi şeir

Təsadüfi şeir

Müəllifin digər əsərləri

Başqa şairlərin şeirləri