هر نفس این پردهٔ چابک رقیببازی‌یی از پرده برآرد غریب

نَطع پر از زخمه و رقاص نهبحر پر از گوهر و غواص نه

از درم و دولت و از تاج و تیغنیست دریغ ار تو نخواهی دریغ

گر رسدت دل به دم جبرییلنیست قضا ممسک و قدرت بخیل

ز‌آن بُنه چندانکه بری دیگرستدخل وی از خرج تو افزون‌ترست

پای درین ره نه و رفتار بینحلقهٔ این در زن و گفتار بین

سنگش یاقوت و گیا کیمیا‌ستگر نشناسی تو غرامت کِراست‌؟

دست تصرف قلم اینجا شکستکاین همه اسرار درین پرده هست

هر دم از این باغ بری می‌رسدنغزتر از نغز‌تری می‌رسد

رشتهٔ جان‌ها که درین گوهر‌ستمُرسله از مرسله زیبا‌تر‌ست

راه‌روان کز پس یکدیگرندطایفه از طایفه زیرک‌ترند

عقلْ شرف جز به معانی ندادقدر به پیری و جوانی نداد

سنگ شنیدم که چو گردد کهنلعل شود مختلف است این سخن

هرچه کهن‌تر بَتَرَند این گروههیچ نه جز بانگ‌، چو بانو‌ی کوه

آنکه ترا دیده بوَد شیرخوارشیر تو زهر‌یش بود ناگوار

در کهن انصاف توان کم بوَدپیر هواخواه جوان کم بود

گل که نو آمد، همه راحت در اوستخار‌ِ کهن شد، که جراحت در اوست

از نویی انگور بود توتیاوز کهنی مار شود اژدها

عقل که شد کاسهٔ سر جای اومغز کهن نیست پذیرای او

آنکه رصد‌نامهٔ اختر گرفتحکم ز تقویم کهن برگرفت

پیر سگانی که چو شیران خورندگرگ‌صفت ناف غزالان درند

گر کنم اندیشه ز گرگان پیریوسفی‌ام بین و به من برمگیر

زخم تنُک زخمه پیران خوش استآب جوانی چه کنم که‌آتش است‌‌

گرچه جوانی همه فرزانگی استهم نه یکی شاخ ز دیوانگی است‌؟!

یاسمنی چند که بیدی کننددعوی هندو به سپید‌ی کنند

من که چو گل گنج‌فشانی کنمدعوی پیری به جوانی کنم

خود‌مَنِشی کارِ خَلَق کردن استخصمیِ خود، یاریِ حق کردن است

آن مه نو را که تو دیدی هلالبدر نهش نام چو گیرد کمال

نخل چو بر پایه بالا رسددست چنان کش که به خرما رسد

دانه که طرح است فرا گوشه‌ایدانه مخوانش چو شود خوشه‌ای

حوضه که دریا شود از آب جویتا به هَمان چشم نبینی در اوی

شب چو بِبَست آن همه چشم از سحرروز در او دید به چشمی دگر

دشمن دانا که پیِ جان بوَدبهتر از آن دوست که نادان بود

نی منگر کز چه گیا می‌رسددر شکر‌ش بین که کجا می‌رسد

دل به هنر ده نه به دعوی‌پَرستصیدِ هنر باش به هرجا که هست

آب صدف گرچه فراوان بوددُر ز یکی قطرهٔ باران بود

بس که بباید دل و جان تافتنتا گهری تاج نشان یافتن

هر علَمی را که قضا نو کندحفظ تو باید که روا رو کند

بر نشکستند هنوز این رباطدر ننوشتند هنوز این بساط

محتسب صنع مشو زینهارتا نخوری درهٔ ابلیس‌وار

هرکه نه بر حکم وی اقرار کردچرخْ سرش در سر ِ انکار کرد

Небосвода завесу раздвинувши, некий игрокК беспрестанной игре принуждает находчивый рок.

Весь в цимбалах ковер, плясунов же, как видно, не стало.В море жемчуга тьма, да ловцов многоопытных мало.

В небе сонмы дирхемов и много мечей и венцов,Ниспослать их тебе небосвод благосклонный готов.

Если б сильной душой пожелал бы ты крыл Гавриила,Их тебе подарила бы дивная, высшая сила.

У нее столько кладов, что, сколько бы ты ни унес,Будет взорам казаться: их отблеск лишь только возрос.

К дивным тайнам иди и дорогу осматривай строго.В дверь кольцом постучи, ведь за нею прекрасного много.

Этот в яхонтах путь, камень мудрости блещет на нем.Все ты должен постичь, озаренный волшебным огнем.

Тут в руке дерзновенной калам обломился — и сталиВсе сокровища тайной: их синие ткани застлали.

Но в потайном саду каждый миг новый видится плод.Он прекрасней прекрасных, он дивного лада оплот.

Нить горящих сердец, что в жемчужнице этой зардели,—Ожерелье, что пламенней многих иных ожерелий.

Те, что шествуют здесь, что проходят один за другим, —Умудренней премудрых. Кого приравняем мы к ним?

Разум в мысли влюблен, на него не подействуют чарыЮных лет, и его не смутит долголетием старый.

Говорят, будто камень, когда ему много веков,Может яхонтом стать, но иных я знавал стариков.

Чем старее они, тем настойчивей; все им помеха.Громогласны они, как в горах многократное эхо.

Хоть ты им и знаком, но когда им подашь молоко —«Яд, — воскликнут они, — умерщвлять этим ядом легко!»

Мало старых, что в новом отрадные чувствуют чары,К молодому сочувственно редко относится старый.

Новой розой любуются: это отрада очей.Старый шип только ранит. Чей взор он порадует? Чей?

Молодой виноград исцеляет глаза. Только стоныЗмеи старые вызовут: это не змеи — драконы.

Благотворные мысли, чье место — сосуд головы,Старый мозг отвергает. Они ему чужды. Увы!

Те, что книги прочли, где созвездьям чертились дороги, —Календарь устарелый. Указ их не надобен строгий.

Много старых собак, что прожорливей львов, и ониРвут газелей на части. Господь, нас от них сохрани!

Коль, на старых волков взор незлобный бестрепетно бросив,Я спокойно стою, ты скажи: «Появился Иосиф».

Что удар стариков! Это робкий, не сильный удар.Но виновен ли я, что огонь во мне дышит и жар?

Если юность — познанье и если в ней много раздумья,То не скрыто ли в ней также буйное пламя безумья?

Вижу много жасминов. О, ложь их седой белизны!Это злые индийцы, их скрытые души черны.

Я, что с розою схож, я, чей клад осчастливит народы,Я желаю быть старым уже в эти юные годы.

Тот, кто к прежнему клонится, ценит лишь только себя,Он творцу не внимает, помоги его не любя.

Юный месяц, ты видел в его новолунье прекрасном,Стал он полной луной; полнолуньем он сделался ясным,

Возле пальмы высокой, коль можешь, высоко ты стань.Как иначе до финика сможет дотронуться длань?

«Это только зерно», — мне какой-то послышался голос.Почему он зерном называет поднявшийся колос?

Морем стал водоем, бывший прежде ничтожным ручьем,Почему ж только прежним остался он в сердце твоем?

Скрылась ночь от зари, многозвездным прикрывшись узором,На нее новый день глянул новым внимательным взором.

Мудрый враг, что всечасно готов на тебя нападать,Лучше друга-невежды, что всем неразумным под стать.

Если видишь тростник, что смотреть на окрестные травы!В тростнике ценен сахар; лишь он удостоился славы.

Одаренных цени, а не тех, что желают прослыть.Дичью быть для возвышенных — значит, возвышенным быть.

Не в воде ли вся ракушка, все же нам ведомо: нуженТолько вес малой капли для лучшей из лучших жемчужин.

Нужно сердце кружить, нужно вихрям не ведать конца,Чтоб во тьме заприметить сверкающий камень венца.

Если знамя возникло и новым является зовом, —Охранять это знамя иди с этим знаменем новым.

Не разрушен еще многоцветного мира рабат,И ковров не свернули: слова и напевы звучат.

Не кори этот мир, все прими иль с отрадой, иль кротко,Иль узнаешь, как дьявол, что значит ременная плетка.

Если ты небосвода признать не желаешь права,У ворот непризнанья поникнет твоя голова.

Семя щедрости нашей — запас дорогой: созревая,В Судный день он для смертных послужит в преддвериях рая.

Из сокровищ твоих ты немного, господь, устремиВ дом раба своего: покорился тебе Низами.

OriginalGanjoor (opens in a new tab)

TranslatorКонстантин Липскеров и Сергей Шервинский, 1986azeribooks.narod.ru (opens in a new tab)

NoteПеревод К. Липскерова и С. Шервинского, по изданию: Низами Гянджеви. Собрание сочинений в пяти томах. М.: Художественная литература, 1986 (в сокращённом виде: Баку, Азернешр, 1989). Главы, которых нет в этом издании, не переведены; текст набран по электронной публикации.

Suggest a translation

Use ← → keys to move, R for a random poem

Random poem

More by this author

Poems by other poets