The Seven Beauties, chapter 25
What is a masnavi?
Masnavi: a long poem in self-rhyming couplets, usually an epic or a tale.
روزی از صبح فتح نورانیآسمان بر گشاده پیشانی
فرخ و روشن و جهان افروزخنک آن روز! یاد باد آن روز!
شه به خوبی چو روی دلبندانمجلسی ساخت با خردمندان
روز خانه نه روز بستان بودکهاولین روزی از زمستان بود
شمع و قندیل باغها مردهرخت و بنگاه باغبان برده
بانگ دزدیده بلبلان را زاغبانگ دزدی درآوریده به باغ
زاغ جز هندوی نسب نبوَددزدی از هندوان عجب نبود
زاغ مانده به باغ بیبلبلخار مانده به یادگار از گل
داده نقاش باد شبگیریآب را حلقههای زنجیری
تاب سرما که بُرد از آتش تابآب را تیغ و تیغ را کرد آب
دمه پیکان آبدار به دستچشم را سفت و چشمه را میبست
شیر در جوش چون پنیر شدهخون در اندامْ زمهریر شده
کوهْ قاقم، زمینْ حواصلپوشچرخْ سنجاب درکشیده به دوش
بر بهایم ددان کمین کردهپوست کنده به پوستین کرده
رستنی در کشیده سر به زمیننامیه گشته اعتکافنشین
کیمیا کاریِ جهان دو رنگلعل آتش نهفته در دل سنگ
گل ز حکمت به کوزهای پودهگل حکمت به سر بر اندوده
زیبقیهای آبگینهٔ آبتخته بر تخته گشته نقرهٔ ناب
در چنین فصل تابخانه شاهداشته طبع چار فصل نگاه
از بسی بویهای عطرآمیزمعتدل گشته باد برف انگیز
میوهها و شرابهای چو نوشمغز را خواب داده دل را هوش
آتش انگیخته ز صندل و عوددود گِردش چو هندوان به سجود
آتشی زو نشاط را پشتیکان گوگرد سرخ زردشتی
خونی از جوش منعقد گشتهپرنیانی به خون در آغشته
فندقی رنگ داده عنابشگشته شنگرف سوده سیمابش
سرخ سیبی دل از میان کندهبه دلش ناردانه آکنده
کهربایی ز قیر کرده خِضابآفتابی ز مشک بسته نقاب
ظلمتی کشته از نوالهٔ نورلالهای رسته از گلالهٔ حور
ترکی از اصل رومیان نسبشقرةالعین هندوان لقبش
مشعل یونس و چراغ کلیمبزم عیسی و باغ ابراهیم
شوشههای زکال مشگین رنگگرد آتش چو گرد آینه زنگ
آن سیه رنگ و این عقیق صفاتکان یاقوت بود در ظلمات
گوهرش داده دیدهها را قوتزرد و سرخ و کبود چون یاقوت
نو عروسی شراره زیور اوعنبرینه زکال در بر او
حجله و بزمهای به زر کاریحجله عودی و بزمه گلناری
گرد آن بزمه پرند زدهکبک و دراج دستبند زده
بر سر آتش از سر خاصیفاخته پر فشان به رقاصی
زردی شعله در بخار گیاهگنج زر بود زیر مار سیاه
دوزخی و بهشتیش مشهوردوزخ از گرمی و بهشت از نور
دوزخ اهل کاروان کنشتروضه راه رهروان بهشت
زند زردشت نغمهساز بر اومغ چو پروانه خرقهباز بر او
آب افسرده را گشاده مسامای دریغا چرا شد آتش نام
خانه سرسبزتر ز سایه سروباده گلرنگتر ز خون تذرو
ریخته آسمان فاخته گوناز هوا فاخته ز فاخته خون
باده در جام آبگینه گهرراست چون آب خشک و آتش تر
گور چشمان شراب میخوردندران گوران کباب میکردند
شاه بهرام گور با یارانباده میخورد چون جهانداران
می و نقل و سماع و یاری چندمیگساری و غمگساری چند
راح گلگون چو گلشکر خندهپخته گشته در آتش زنده
مغزها در سماع گرم شدهدل ز گرمی چو موم نرم شده
زیرکان راه عیش میرُفتندنکتههای لطیف میگفتند
هر گرانمایهای ز مایهٔ خویشگفت حرفی به قدر پایهٔ خویش
چون سخن در سخن مسلسل گشتبر زبان سخنوری بگذشت
کاین درج کهآسمان ِ شه داردوین دقیقه که او نگه دارد
هیچکس را ز خسروان جهانکس ندیدهست آشکار و نهان
هست ما را ز فر تارک اوهمه چیز از پی مبارک او
ایمنی هست و تندرستی هستتنگی دشمن و فراخی دست
تندرستی و ایمنی و کفافاین سه مایهست و آن دگر همه لاف
تن چو پوشیده گشت و حوصله پُردر جهان گو نه لعل باش و نه در
ما که مثل تو پادشا داریمهمه داریم چون تورا داریم
کاشکی چارهای در آن بودیکه ز ما چشم بد نهان بودی
گردش اختر و پیام سپهرهم بدین فرخی نمودی چهر
طالع خوشدلی ز ره نشدیعیش بر خوشدلان تبه نشدی
تا همه ساله شاه بودی شادخرمن عیش را نبُردی باد
شادمان جان شاه میبایدجان ما گر فدا شود شاید
چون سخنگو سخن به پایان بردهر کسی دل بدان سخن بسپرد
دور کرد آن دم از در آن دمه رادلپسند آمد آن سخن همه را
در میان بود مردی آزادهمهتر آیین و محتشم زاده
شیده نامی به روشنی چون شیدنقشپیرای هر سیاه و سپید
اوستادی به شغل رسامیدر مساحت مهندسی نامی
از طبیعی و هندسی و نجومهمه در دست او چو مهرهٔ موم
خردهکاری به کار بنایینقشبندی به صورتآرایی
کز لطافت چو کلک و تیشه گشادجان ز مانی، ستد دل از فرهاد
کرده شاگردی خرد به درستبوده سمنارش اوستاد نخست
در خَوَرْنَق ز نغزکاریهاداده با اوستاد یاریها
چون در آن بزم شاه را خوش دیددر زبان آب و در دل آتش دید
زد زمین بوس و گشت شاهپرستچون زمین بوسه داد باز نشست
گفت اگر باشدم ز شه دستورچشم بد دارم از دیارش دور
کهآسمانسنجم و ستارهشناسآگه از کار اختران به قیاس
در نگارندگی و گُلکاریوحی صنعت مراست پنداری
نسبتی گیرم از سپهر بلندکه نیارد به روی شاه گزند
تا بوَد در نشاطخانهٔ خاکز اختران ِ فلک ندارد باک
جای در حرزگاه جان داردبر زمین حکم آسمان دارد
وآن چنان است کز گزارش کارهفت پیکر کنم چو هفت حصار
رنگ هر گنبدی جداگانهخوشتر از رنگ صد صنمخانه
شاه را هفت نازنین صنم استهر یکی را ز کشوری علَم است
هست هر کشوری به رکن و اساسدر شمار ستارهای به قیاس
هفته را بیصداع گفت و شنیدروزهای ستاره هست پدید
در چنان روزهای بزم افروزعیش سازد به گنبدی هر روز
جامه همرنگ خانه در پوشدبا دلارام خانه مِی نوشد
گر برین گفته شاه کار کندخویشتن را بزرگوار کند
تا بود عمر بر نشانهٔ کارباشد از عمر خویش برخوردار
شاه گفتا گرفتم این کردمخانهٔ زرین، درِ آهنین کردم
عاقبت چون همی بباید مرداینهمه رنجها چه باید برد؟
وآنچه گفتی که گنبد آرایمخانه را همچنان بپیرایم
اینهمه خانههای کام و هواستخانهٔ خانهآفرین به کجاست؟
در همه گرچه آفرین گویمآفریننده را کجا جویم؟
باز گفت این سخن خطا گفتمجای جایآفرین چرا گفتم؟
آنکه در جا نشایدش دیدنهمه جایش توان پرستیدن
این سخن گفت شاه و گشت خموشزان هوس در دماغش آمد جوش
زانکه در کارنامه سمناردید در شرح هفت پیکر کار
کان پریپیکرانِ هفت اقلیمداشت در دُرج خود چو دُر یتیم
در گرفت این سخن به شاه جهانکهآگهی داشت از حساب نهان
در جواب سخن نکرد شتابروزکی چند را نداد جواب
چون برین گفته رفت روزی چندشیده را خواند شاه شیدابند
آنچه پذرفته بود، ازو درخواستکرد کارش چنانکه باید راست
گنجی آماده کرد و برگ سپردتا برد رنج اگر تواند برد
روزی از بهر شغل رسامیبهرهمند از بقای بهرامی
مرد اخترشناس طالع بینکرد بر طالعی خجسته گزین
شیده بر طالعی خجسته نهادکرد گنبد سرای را بنیاد
تا دو سال آنچنان بهشتی ساختکه کسش از بهشت وا نشناخت
چون چنان هفت گنبد گهریکرد گنبدگری چنان هنری
هریکی را به طبع و طالع خویششرط اول نگاهداشت به پیش
چون شه آمد بدید هفت سپهربه یکی جای دست داده به مهر
دید کهافسانه شد به جمله دیارآنچه نُعمان نمود با سمنار
ناپسند آمد اهل بینش راکشتن آن صنع آفرینش را
تا شود شاد شیده از بهرامشهر بابک به شیده داد تمام
گفت نعمان اگر خطایی کردکان عقوبت بر آشنایی کرد
عدل من عذر خواه آن ستم استآن نه از بخل و این نه از کرم است
کار عالم چنین تواند بودزو یکی را زیان یکی را سود
یاری از تشنگی کباب شودیار دیگر غریق آب شود
همه در کار خویش حیرانندچاره جز خامشی نمیدانند
چونکه بهرام کیقباد کلاهتاج کیخسروی رساند به ماه
بیستونی ز ناف مُلک انگیختکهآنچه فرهاد کرد ازو بگریخت
در چنان بیستون هفت ستونهفت گنبد کشید بر گردون
شد در آن بارهٔ فلک پیوندبارهای دید بر سپهر بلند
هفت گنبد درون آن بارهکرده بر طبع هفت سیاره
رنگ هر گنبدی ستارهشناسبر مزاج ستاره کرده قیاس
گنبدی کاو ز قسم کیوان بوددر سیاهی چو مشک پنهان بود
وانکه بودش ز مشتری مایهصندلی داشت رنگ و پیرایه
وانکه مریخ بست پرگارشگوهر سرخ بود در کارش
وانکه از آفتاب داشتش خبرزرد بود از چه؟ از حمایل زر
وانکه از زیب زهره یافت امیدبود رویش چو روی زهره سپید
وانکه بود از عطاردش روزیبود پیروزهگون ز پیروزی
وانکه مه کرده سوی برجش راهداشت سرسبزیی ز طلعت شاه
برکشیده بر این صفت پیکرهفت گنبد به طبع هفت اختر
هفت کشور تمام در عهدشدختر هفت شاه در مهدش
کرده هر دختری به رنگ و به رایگنبدی را ز هفت گنبد جای
وز نمودار خانه تا به فَریشکرده همرنگ روی گنبد خویش
روز تا روز شاه فرخ بختدر سرای دگر نهادی رخت
شنبه آنجا که قسم شنبه بودوآن دگرها چنان کز آن به بود
چون به نیروی رای فرزانهمجلس آراستی به هر خانه
هر کجا جام باده نوشیدیجامه همرنگ خانه پوشیدی
بانوی خانه پیش بنشستیجلوه برداشتی ز هر دستی
تا دل شاه را چگونه برَدشاه حلوای او چگونه خورد
گفتی افسانهای مهرانگیزکه کند گرم شهوتان را تیز
گرچه زینگونه برکشید حصارجان نبرد از اجل به آخر کار
ای نظامی ز گلشنی بگریزکه گلش خار گشت و خارش تیز
با چنین مُلک ازین دو روزه مقامعاقبت بین چگونه شد بهرام
В некий день, едва лишь солнце на небо взошло,Небосвод в сребристом блеске обнажил чело.
Радостен и лучезарен, ярко озаренБыл тот день. Да не затмится он в чреде времен!
В это утро шах собранье мудрецов созвал.Как лицо прекрасной девы, дом его блистал.
Не в саду садились гости, а входили в дом,Ибо день тот был отрадный первым зимним днем.
Все убранство в дом из сада унесли. И садОпустел, погасло пламя множества лампад.
Смолкли соловьи на голых, мокрых деревах.Крик ворон: «Держите вора!» — слышится в садах.
От индийца родом ворон, говорят, идет, —Диво ль, что индиец вором стал и сам крадет.
Вместо соловьев вороны царствуют в садах.Вместо роз шипы остались на нагих кустах.
Ветер утренний — художник, что снует везде,Он серебряные звенья пишет на воде.
Холод у огня похитил мощь, — и посмотри:Из воды мечи кует он под лучом зари.
И с копьем блестящим вьюга всадником летит,Над затихшей речкой острым снегом шелестит.
Молоко в кувшинах стало твердым, словно сыр.Стынет в жилах кровь живая, воздух мглист и сыр.
Горы в горностай оделись, долы — в белый пух,Небосвод в косматой шубе дремлет, хмур и глух.
Хищник зябкий травоядных стал тропу следить,Чтоб содрать с барана шкуру, чтобы шубу сшить.
Голова растений сонно на землю легла,Сила их произрастанья в глубь пещер ушла.
Мир-алхимик на деревьях лист позолотилИ рубин огня живого в сердце камня скрыл.
В благовонья тот алхимик розы превратилИ в кувшине под печатью крепкой заключил.
Словно ртуть, вода густая стынет на ветруИ серебряной пластиной скрыта поутру.
Теплый шахский дом, блистая стеклами окон,Совмещал зимою свойства четырех времен.
Золотым углем жаровен и живым огнемЛеденящий зимний воздух нагревался в нем.
А плоды и вина сладко усыпляли ум,И от сердца отгоняли рой докучных дум.
На углях горел алоэ, жарко тлел сандал;Как индийцы на молитве, дым вокруг вставал.
Для поклонников Зардушта рдел живой огонь,Был источником веселья золотой огонь.
В золоте, в дыму алоэ брачный был чертог,Пиршественный, как гранатный розовел цветок.
Яркие шелка блистали в зале пировом.Куропатка с перепелкой над живым огнем
Вместе жарились, вращаясь. С ними чередой,Оперенье сняв, кружился вяхирь молодой.
Желтый пламень дров горящих, дымом окружен,Кладом золотым казался, дым на нем — дракон.
Адом был огонь и раем. В суть огня вникай:Ад он — жаром пепелящим, ярким светом — рай.
Обитателям кумирен он — горящий ад,Сад он райский для прошедших узкий мост — Сират.
Древний Зенд Зардушта гимны пламени поет,Маг, как мотылек крылатый, вкруг огня снует.
В славный зимний день с друзьями пировал Бахрам,Пил вино, как подобает пить вино царям.
Вина сладкие, жаркое, музыка, друзья, —Это зимнею порою одобряю я.
Как улыбка уст румяных, в чаше блеск вина,Коль вином горячим в стужу чаша та полна.
Музыкой разгорячен был у застольцев мозг,Сердце в теплоте отрадной таяло, как воск.
Мудрецы путем веселья за вином пошли,Искрящийся остроумьем разговор вели.
Каждый радостно, открыто шаху говорилТо, что в сердце благородном ото всех таил.
Некий славный иноземец среди них сидел,Князь по крови, он, великий, знанием владел.
Светлый ликом, словно солнце, звался он Шида;Живописец — чувств исполнен, вдохновлен всегда,
Геометр и математик, врач и астроном,Был он в зодчестве прославлен дивным мастерством.
Словно воск, податлив камень был в его руках,Яркий блеск его мозаик не погас в веках.
Он узорною резьбою зданья украшалИ по извести картины красками писал.
Поднялся он из застолья, перед шахом встал,Поклонился, сел на место и царю сказал:
«Если будет мне согласье шаха и указ —Устраню я от Ирана наговор и сглаз.
Я ученый и астролог. До высоких звездМною знанья тайн небесных перекинут мост.
Был провидения дан мне при рожденье дар,Зодчеству меня премудрый научил Симнар.
Предначертано мне было, чтобы я пришелИ для шаха семь высоких здесь дворцов возвел.
Чтобы семь цветов небесных радуги я взял,Чтобы дом семи чертогов семицветным стал.
Семь прекрасных жен Бахраму судьбами даны,Семь красавиц; каждой свойствен цвет ее страны.
Надо, чтоб дворец у каждой ей по цвету был,Чтобы с цветом сочетался цвет семи светил.
В соответствии с движеньем неба и планет,За семь дней своих неделя изменяет цвет.
И в согласии с движеньем вечных звезд и дней,Каждый день пускай приходит шах к жене своей.
Шах ответил: «Я согласен. Эти семь дворцовЗлатоверхих ты построишь средь моих садов.
Но и мне в свой срок придется к богу отойти,Так зачем же здесь заботы лишние нести?
Говоришь, что семь чертогов мне построишь ты,Что внутри, подобно раю, их устроишь ты?
В тех чертогах поселится только страсть моя,Ну, а где же буду бога славословить я?
Коль в семи чертогах славить буду божество,Где же будет храм? Где бога встречу моего?»
Но подумал про себя он: «Заблуждаюсь я,Маловер, во всюду сущем сомневаюсь я.
Тот, кто землю наполняет и небесный свод,Слово искренней молитвы всюду он поймет».
И, представ с душой открытой пред лицом творца,Заложил Шида основу первого дворца.
Семь чертогов он два целых года возводил,Ежедневно на рассвете на леса всходил.
Да! Поистине — ты скажешь — зодчий был велик!Семь невиданно прекрасных он дворцов воздвиг.
Был у каждого свой тайный гороскоп, свой цвет.С честью выполнил строитель данный им обет.
Шах Бахрам, придя, увидел средь своих садовСемь дворцов, как семь небесных светлых куполов.
Знал он, что достигли слухи отдаленных стран,Как безжалостно с Симнаром поступил Нуман.
Был Нуман за то сурово всюду осужден,Что премудрого Симнара смерти предал он.
Чтоб Шида был им доволен, счастлив был весь век,Шах ему богатый город подарил — Бабек.
Он сказал: «Нуман ошибку тяжкую свершил,Я судить его не волен, — знал он, что творил».
Не по скупости Нуманом был Симнар убит,Не по щедрости так щедро и Бахрам дарит.
Таково предначертанье в жизни сей земной, —Здесь всегда один в убытке, с прибылью — другой.
Этот жаждою томится, гибнет тот в воде,И награду за Симнара воздают Шиде.
Мудрый ведает: грядущий день от нас закрыт.Поражен своей судьбою — человек молчит.
Встало семь дворцов — до неба —в пышных куполах,Каждый купол был воздвигнут на семи столбах.
Окружил дворцы стеною зодчий. И БахрамПоднялся на эту стену, словно к небесам.
Семь дворцов Бахрам увидел, словно семь планет.В соответствии планетам у дворцов был цвет.
И во всем Шида премудрый дал отличья имВ соответствии великим поясам земным,
Первый купол, что Кейвану зодчий посвятил,Камнем черным, словно мускус, облицован был.
Тот, который был отмечен знаком Муштари,Весь сандаловым снаружи был и изнутри.
А дворец, что был Бахрамом красным озарен,Розовел порфиром, красен был в основе он.
Тот, в котором зодчий знаки Солнца усмотрел,Ярко-желтым был, как солнце, золотом горел.
Ну, а купол, чьим уделом был венец Зухры,Мрамором лучился белым, как венец Зухры.
Тот же, чьею был защитой в небе Утарид,Бирюзой горел, как в небе Утарид горит.
А построенный под знаком молодой луныЗелен был, как счастье шаха, как наряд весны.
Так воздвиг Шида для шаха славных семь дворцов,Семь цветных, как семь планетных в мире поясов.
Цвет свой семь пределов мира шаху принесли.Как хозяйки семь царевен в семь дворцов вошли.
Каждая царевна замок выбрала себеПо ее происхожденью, цвету и судьбе.
Внутреннее все убранство в каждом из дворцовСвойственных ему оттенков было и цветов.
В те дворцы по дням недели шах Бахрам входилИ с одною из красавиц время проводил.
Он в субботу, в день Кейвана, в черный шел дворец,Как ему по гороскопу предсказал мудрец.
В воскресенье — желтый замок посещал Бахрам,И по очереди в каждом пировал Бахрам.
И в каком дворце за чашей ни садился он,В цвет дворца и цвет планеты был он облачен.
И, полна очарованья, блеска и ума,Госпожа дворца садилась близ него сама.
Каждая хотела сердце шахское пленить,Привязать его, халвою шаха накормить.
И они ему, за пиром тайным без гостей,Рассказали семь волшебных старых повестей.
Хоть воздвиг Бахрам когда-то дивных семь дворцов,Но не спасся все ж от смерти он в конце концов.
Низами! От сада жизни отведи свой взгляд!В нем шипами стали розы, и шипы язвят.
Вспомни: в ад поверг Бахрама рай его страстейВ этом царстве двух обманных, мимолетных дней.
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/en/works/nizami-yeddi-gozel-25
Use ← → keys to move, R for a random poem
More by this author
Come, cup-bearer! that wine mixed with odorous herbs (the sight of God's majesty)Give to me, for Paradise has come much to my memory.
Sharafnama, chapter 14Come, cup-bearer! give me release from myself (senselessness and rapturous delight at beholding God's majesty);Give me luminosity (of brain) from the gleaming wine (of senselessness).
Sharafnama, chapter 15Come, cup-bearer! that wine, soul-refreshing,Give me; for I have sorrow, soul-gnawing.
Sharafnama, chapter 16Come, cup-bearer! that wine (of senselessness) that is like the men of Rum (red and white)Give me; for my temperament is happy like the (temperament of the) men of Zang.