روز آدینه کاین مقرنس بیدخانه را کرد از آفتاب سپید

شاه با زیور سپید به‌نازشد سوی گنبد سپید فراز

زهره بر برج پنجم اقلیمشپنج نوبت زنان به تسلیمش

تا نزَد بر ختن طلایه زنگشه ز شادی نکرد میدان تنگ

چون شب از سرمهٔ فلک‌پروردچشم ماه و ستاره روشن کرد

شاه ازآن جان‌نواز دل‌دادهشب‌نشین سپیده‌دم‌زاده

خواست تا از صدای گنبد خویشآرد آواز ارغنونش پیش

پس از‌آن که‌آفرینی آن دلبندخواند بر تاج و بر سریر بلند

وان دعا‌ها که دولت افزایدوانچنان تاج و تخت را شاید

گفت شه چون ز بهر طیبت خواستآنچه از طیبت من آید راست

مادر‌م گفت و او زنی سره بودپیره‌زن گرگ باشد او بره بود

که‌آشنایی مرا ز همزادانبرد مهمان که خانش آبادان

خوانی آراسته نهاد به پیشخوردهایی چه گویم از حد بیش

بره و مرغ و زیربای عراقگرده‌ها و کلیچه‌ها و رقاق

چند حلوا که آن نبودش نامبرخی از پسته برخی از بادام

میوه‌های لطیفِ طبع‌فریباز ری انگور و از سپاهان سیب

بگذر از نار‌! نُقل مستان بودخود همه خانه نارپستان بود

چون به اندازه ز‌آن خورش خوردیمبه می آهنگِ پرورش کردیم

درهم آمیختیم خنداخندمن و چون من فسانه‌گویی چند

هرکسی سرگذشتی از خود گفتیکی از طاق و دیگری از جفت

آمد افسانه تا به سیمبریشهد در شیر و شیر در شکری

دلفریبی که چون سخن گفتیمرغ و ماهی بر‌آن سخن خفتی

برگشاد از عقیق چشمهٔ نوشعاشقانه برآورید خروش

گفت شیرین‌سخن جوانی بودکز ظریفی شکرستانی بود

عیسی‌یی گاهِ دانش‌آموزییوسفی وقتِ مجلس‌افروزی

آگه از علم و از کفایت نیزپارسایی‌ش بهتر از همه چیز

داشت باغی به شکل باغ ارمباغ‌ها گرد باغ او چو حرم

خاکش از بویِ خوش عبیر‌سرشتمیوه‌هایش چو میوه‌های بهشت

همه دل بود چون میانهٔ نارهمه گل بود بی میانجی‌ِ خار

تیز خاری که در گلستان بوداز پی چشم‌زخم بستان بود

آب در زیر سرو‌های جوانسبزه در گرد آب‌های روان

مرغ در مرغ برکشیده نواارغنون بسته در میان هوا

سروبن چون زمردین کاخیقمری‌یی بر سریر هر شاخی

زیر سرو‌َش که پای در گل بودبه نوا داده هرکه را دل بود

برکشیده ز خط پرگار‌شچار مهره به چار دیوار‌ش

از بنا‌های برکشیده به ماهچشم بد را نبود در وی راه

در تمنا‌ی آن‌چنان باغیبر دل هر توانگر‌ی داغی

مرد هر هفته‌ای ز راه فراغبه تماشا شدی به دیدن باغ

سرو پیراستی سمن کِشتیمشک سودی و عنبر آغشتی

تازه کردی به دست نرگس جامسبزه را دادی از بنفشه پیام

ساعتی گرد باغ برگشتیباز بگذاشتی و بگذشتی

رفت روزی به وقت پیشین‌گاهتا در‌آن باغ روضه یابد راه

باغ را بسته دید در چون سنگباغبان خفته بر نوازش چنگ

باغ پُر‌شور از‌آن خوش‌آوازیجان‌نوازان در او به جان‌بازی

رقص بر هر درختی افتادهمیوه دل برده بلکه جان داده

خواجه که‌آواز عاشقانه شنیدجانش حاضر نبود و جامه درید

نه شکیبی که برگراید سرنه کلید‌ی که برگشاید در

در بسی کوفت کس نداد جوابسرو در رقص بود و گل در خواب

گرد بر گرد باغ برگردیددر همه باغ هیچ راه ندید

بر در خویشتن چو بار نیافترکن دیوار خویشتن بشکافت

شد درون تا کند تماشا‌ییصوفیانه برآورَد پایی

گوش بر نغمهٔ ترانه نهددیدن باغ را بهانه نهد

شورش باغ بنگرد که ز کیست‌!باغ چون است و باغبان را چیست‌؟

ز‌آن گلی چند بوستان افروزکه در آن بوستان بدند آنروز

دو سمن‌سینه بلکه سیمین‌ساقبر در باغ داشتند یتاق

تا بر‌آن حور‌پیکر‌ان‌ِ چو ماهچشم نامحرمی نیابد راه

چون درون رفت خواجه از سوراخیافتندش کنیزکان گستاخ

زخم برداشتند و خستندشدزد پنداشتند و بستندش

خواجه در داده تن بدان خواریاز چه؟ از تهمت گنه‌کار‌ی

بعد از آزردنش به چنگ و به مشتبانگ‌هایی برو زدند درشت

کای ز داغ تو باغ ناخشنودنیست اینجا نقیب باغ چه سود‌‌

چون به باغ کسان در‌آید دزدزدنش هست باغبان را مزد

ما که لختی به چوب خستیمتشاید ار دست و پای بستیمت

تا تو ای نقب‌زن درین پرگاردر گذاری در‌آیی از دیوار

مرد گفتا که باغ باغ منستبر من این دود از چراغ منست

با دری چون دهان شیر فراخچون درایم چو روبه از سوراخ

هرکه در ملک خود چنین آیدملک ازو زود بر زمین آید

چون کنیزان نشان او دیدندوز نشان‌های باغ پرسیدند

یافتندش دران گواهی راستمهر بنشست و داوری برخاست

صاحب باغ چون شناخته شدهر دو را دل به مهر آخته شد

آشتی کردنش روا دیدندزانکه با طبعش آشنا دیدند

شاد گشتند از آشنایی اوسعی کردند در رهایی او

دست و پایش ز بند بگشادندبوسه بر دست و پای او دادند

عذرها خواستند بسیارشهر دو یکدل شدند در کارش

پس به عذری که خصم یار شودرخنهٔ باغ استوار شود

خار بردند و رخنه را بستندوز شبیخونِ رهزنان رستند

بنشستند پیش خواجه به نازباز گفتند قصه‌های دراز

که درین باغ چون شکفته بهارکه ازو خواجه باد برخوردار

میهمانی‌یست دلستانان راماهرویان و مهربانان را

هر زن خوبرو که در شهر‌ستدیده را از جمال او بهر‌ست

همه جمع آمده، درین باغندشمعِ بی‌دود و نقشِ بی‌داغند

عذر آنرا که با تو بد کردیمخاک در آبخورد خود کردیم

خیز و با ما یکی زمان بِخْرامتا برآری ز هرکه خواهی کام

روی درکش به کُنجِ پنهانیشادمان بین درآن گل‌افشانی

هر بتی را که دل درو بندیمِهر بر وی نهی و بِپْسَندی

آوریمش به کنج خانهٔ توتا نهد سر بر آستانهٔ تو

خواجه را کآن سخن به گوش آمدشهوت خفته در خروش آمد

گرچه در طبع پارسا‌یی داشتطبع با شهوت آشنایی داشت

مردی‌اش مردمی‌اش را بِفْریفتمرد بود‌، از دَم ِ زنان نَشْکیفت

با سمن‌سینگانِ سیم‌اندامپای برداشت بر امید تمام

تا به جایی رسیدشان ناوردکه بدانجای دل قرار آورد

پیش آن شاهدان‌ِ قصر‌ِ بهشتغرفه‌ای بود برکشیده ز خشت

خواجه بر غرفه رفت و بست درشبازگشتند رهبران ز برش

بود در نافِ غرفه سوراخیروشنی تافته درو شاخی

چشم خواجه ز چشمهٔ سوراخچشمه تنگ دید و آب فراخ

کرده بر هر طرف گل‌افشانیسیم‌ساقی و نارپستانی

روشنانی چراغ دیده همهخوشتر از میوهٔ رسیده همه

هر عروس از ره دل‌انگیزیکرده بر سور خود شکر‌ریزی

اژدها‌یی نشسته بر گنجشبه ترنجی رسیده نارنجش

نارِ پستان بدید و سیبِ زنخنام آن سیب بر نبشته به یخ

بود در روضه‌گاه آن بستانچمنی بر کنار سروستان

حوضه‌ای ساخته ز سنگ رخامحوض کوثر بدو نوشته غلام

می‌شد آبی چو آب دیده در اوماهیانی ستم ندیده در او

گرد آن آبدان رو شستهسوسن و نرگس و سمن رسته

آمدند آن بتان خرگاهیحوض دیدند و ماه با ماهی

گرمی آفتاب تافته‌شانوآب چون آفتاب یافته‌شان

سوی حوض آمدند نازکنانگره از بندِ فوطه بازکُنان

صدره کندند و بی‌نقاب شدندوز لطافت چو دُر در آب شدند

می‌زدند آب را به سیم مرادمی‌نهفتند سیم را به سواد

ماه و ماهی روانه هردو در آبماه تا ماهی اوفتاده به تاب

ماه در آب چون درم ریزدهر کجا ماهیی است برخیزد

ماه ایشان در آن درم ریزیخواجه را کرد ماهی انگیزی

ساعتی دست بند می‌کردندبر سمن ریشخند می‌کردند

ساعتی بَر به بَر درافشردندنار و نارنج را کرو کردند

این شد آن را به مار می‌ترساندمار می‌گفت و زلف می‌افشاند

بیستون همه ستون انگیزکشته فرهاد را به تیشه تیز

جوی شیری که قصر شیرین داشتسر بدان حوض‌های شیرین داشت

خواجه کان دید، جای صبر نبودیاری و یارگی نداشت چه سود‌؟!

بود چون تشنه‌ای که باشد مستآب بیند بر او نیابد دست

یا چو صرعی که ماه نو بیندبرجهد گاه و گاه بنشیند

سوی هر سرو قامتی می‌دیدقامتی نی قیامتی می‌دید

رگ به رگ خونش از گرفتن جوشاز هر اندام برکشید خروش

ایستاده چو دزد پنهانیوانچه دانی چنانکه می‌دانی‌‌‌!

خواست تا در میان جهد گستاخمرغش از رخنه‌، مارش از سوراخ

لیک مارش نکرد گستاخیاز چه‌‌؟ از راه تنگ سوراخی

شسته‌رویان چو روی گل شستندچون سمن بر پرند گل رستند

آسمان‌گون پرند پوشیدندبر مه آسمان خروشیدند

در میان بود لعبتی چنگیپیشِ رومی‌رخش همه زنگی

آفتابی هلالْ غبغبِ اورطبی‌، ناگزیده کس لب او

غمزش از غمزه تیز پیکان‌ترخندش از خنده شکر افشان‌تر

اوفتاده ز سرو پر بارشنار در آب و آب در نار‌ش

به فریبی هزار دل بردههرکه دیده برابر‌ش مرده

چون به دستان‌زدن گشادی دستعشق هشیار و عقل گشتی مست

خواجه بر فتنه‌ای چنان از دورفتنه‌تر زانکه هندوان بر نور

زاهد از راه رفت پنهانیکافری بین زهی مسلمانی

بعد یک ساعت آن دو آهو چشمکه‌آتش برق بودشان در پشم

و‌آهو‌انگیز آن ختن بودندآهوان را به یوز بنمودند

آمدند از ره شکر باریکرده زیر قصب کله‌داری

خواجه را در حجابگه دیدندحاجبانه ز کار پرسیدند

کز همه لعبتان حور نژادمیل تو بر کدام حور افتاد؟

خواجه نقشی که در پسند آورددر میانِ دو نقشبند آورد

این نگفته هنوز، برجستندگفتی آهو نه شیر سرمستند

آن پری‌زاده را به تنبل و رنگآوریدند با نوازش چنگ

به طریقی که کس گمان نبردور برد زان دو شحنه جان نبرد

طرفه را چون به غرفه پیوستندغرفه را طرفه بین که دربستند

خواجه زان بی‌خبر که او اهل استیار او اهل و کار او سهل است

وان بت چنگزن که تاخته بودکار او را چو چنگ ساخته بود

گفته بودندش آن دو مایهٔ نازقصه خواجهٔ کنیز نواز

وان پری‌پیکر پسندیدهدل درو بسته بود نادیده

چون درو دید ازان بهی‌تر بودآهنش سیم و سیم او زر بود

خواجه کز مهر ناشکیب آمدبا سهی سرو در عتیب آمد

گفت نام تو چیست؟ گفتا بختگفت جایت کجاست؟ گفتا تخت

گفت اصل تو چیست؟ گفتا نورگفت چشم بد از تو‌‌؟ گفتا دور

گفت پردت چه پرده؟ گفتا سازگفت شیوت چه شیوه؟ گفتا ناز

گفت بوسه دهی‌ام؟ گفتا شصتگفت هان وقت هست؟ گفتا هست

گفت آیی به دست؟ گفتا زودگفت باد این مراد‌؟ گفتا بود

خواجه را جوش از استخوان برخاستشرم و رعنا‌یی از میان برخاست

زلف دلبر گرفت چون چنگشدر بر آورد چون دل تنگش

بوسه و گاز بر شکر می‌زداز یکی تا ده و ز ده تا صد

گرم شد بوسه در دل‌انگیزیداد گرمی نشاط را تیزی

خاست تا نوش چشمه را خاردمُهر از آب حیات بردارد

چون درامد سیاه شیر به گورزیر چنگ خودش کشید به زور

جایگه سست بود سختی یافتخشت بر خشت رخنه‌ها بشکافت

غرفه دیرینه بُد‌‌، فرود آمدکار نیکان به بد نینجامد

این ز مویی و آن به مویی رستاین ازین سو شد آن ازان سو جست

تا نبینندشان بران سر راهدور گشتند ازان فراخی‌گاه

خواجه گوشه گرفت از آن غم و دردرفت در گوشه‌ای و غم می‌خورد

شد کنیزک‌، نشست با یارانبر دو ابرو گره‌، چو غمخوار‌ان

رنج‌های گذشته پیش نهادچنگ را بر کنار خویش نهاد

نالهٔ چنگ را چو پیدا کردعاشقان را ز ناله شیدا کرد

گفت کز چنگ من به نالهٔ رودباد بر خستگان عشق درود

عاشق آن شد که خستگی داردبه درستی شکستگی دارد

عشق پوشیده چند دارم‌؟ چند‌‌؟عاشقم عاشقم به بانگ بلند

مستی و عاشقیم برد ز دستصبر ناید ز هیچ عاشق مست

گرچه بر جان عاشقان خواری‌ستتوبه در عاشقی گنه‌کاری‌ست

عشق با توبه آشنا نبودتوبه در عاشقی روا نبود

عاشق آن به که جان کند تسلیمعاشقان را ز تیغ تیز چه بیم‌؟

ترک چنگی چو دُر ز لعل افشاندحسب حالی بدین صفت برخواند

آن دو گوهر که رشته‌کش بودنددر نشاط و سماع خوش بودند

در دل افتادشان که در دو چراغتندبادی رسیده است به باغ

یوسف یاوه گشته را جستندچون زلیخا ز دامنش رستند

باز جستندش از حقیقت کارداد شرحی که گریه آرد بار

هر دو تشویر کار او خوردندباز تدبیر کار او کردند

کامشب این جایگه وطن سازیماز تو با کار کس نپردازیم

نگذاریم بر بهانهٔ خویشکه کس امشب رود به خانهٔ خویش

مگر آن ماه را که دلبر تستامشب اندر کنارگیری چست

روز روشن سپید کار بودشب تاریک پرده‌دار بود

کاین سخن گفته شد روانه شدندبا بتان بر سر فسانه شدند

شب چو زیر سمور انقاسیکرد پنهان دواج بر طاسی

تیغِ یک‌میخِ آفتاب گذشتجوشنِ شب هزار‌میخی گشت

آمدند آن بتان وفا کردندوان صنم را بدو رها کردند

سرو تشنه به جوی آب رسیدآفتابی به ماهتاب رسید

جای خالی و آنچنان یاریکه کند صبر در چنان کاری‌؟!

خواجه را در عروقِ هفت‌اندامخون به جوش آمده به جستن کام

وانچه گفتن نشایدش با کسبا تو گفتم نعوذبالله و بس

خواست تا دُر به لعل سفته شودطوق با طاق هر دو جفته شود

گربهٔ وحشی از سر شاخیدید مرغی به کنج سوراخی

جست بر مرغ و بر زمین افتادصدمه‌ای بر دو نازنین افتاد

هر دو جَستند دل‌رمیده ز جایتاب در دل فتاده تک در پای

دور گشتند نارسیده به کامتابه پخته بین که چون شد خام‌!

نوش‌لب رفت پیش نوش‌لبانچنگ را برگرفت نیم‌شبان

چنگ می‌زد به چنگ در می‌گفتکه‌ارغوان آمد و بهار شکفت

سروبن برکشید قد بلندخندهٔ گل گشاد حقهٔ قند

بلبل آمد نشست بر سر شاخروز‌بازارِ عیش گشت فراخ

باغبان باغ را مُطرّا کردشاهی آمد درو تماشا کرد

جام می‌دید و برگرفت به دستسنگی افتاد و جام را بشکست

ای به تاراج برده هرچه مراستجز به تو کار من نگردد راست

گرچه با تو ز کار خود خجلمبی توی نیست در حساب دلم

رازدارانِ پردهٔ سازَشآگهی یافتند از راز‌ش

باز رفتند و غصه می‌خوردندخواجه را جستجوی می‌کردند

باز رفتند و غصه می‌خوردندخواجه را جستجوی می‌کردند

خواجه چون بندگانِ روغن‌دزددر رهش حجره‌ای گرفته به مزد

در خزیده به جویبار‌ی تنگزیر شمشاد و سرو‌، بید و خدنگ

خیره گشته ز خام‌تدبیر‌یبر دمیده ز سوسنش خیری

باز جستند از آنچه داشت نهفتیک به یک با دو رازدار بگفت

فرض گشت آن نهفته‌کاران راکه به یاری رسند یاران را

بازگشتند و راه بگشادندآب گل را به گل فرستادند

آمد آن دستگیرِ دستان‌سازمهر نوکرده مهربان را باز

خواجه دستش گرفت و رفت از پیشتا به جایی که دید لایق خویش

تاک بر تاک شاخهای درختبسته بر اوج کله تخت به تخت

زیر آن تخت پادشاهی تاختبه فراغت نشست‌گاهی ساخت

دلستان را به مهر پیش کشیدچون دل اندر کنار خویش کشید

زاد سروی بدان خرامانیچون سمن بر بساط سامانی

در کنارش کشید و شادی کردسرو با گل قران بادی کرد

خواجه را مه درآمده به کناردست بر کار و پای رفته ز کار

مهرهٔ خواجه خانه‌گیر شدههمبساطش گرو پذیر شده

چون بران شد که قلعه بستاندآتشی را به آب بنشاند

موش دشتی مگر ز تاک بلنددیده بُد آخته کدو‌یی چند

کرد چون مرغ بر رسن پروازاز کدوها رسن بُرّید به گاز

بر زمین آمد آنچنان حبلیهر کدویی به شکل چون طبلی

بانگ آن طبل رفت میل به میلطبل و آنگه چه طبل‌‌؟ طبل رحیل

باز بانگ اندر اوفتاد به هوزآهو آزاد شد ز پنجه یوز

خواجه پنداشت کامده‌ست به جنگشحنه با کوس و محتسب با سنگ

کفش بگذاشت و راه پیش گرفتباز دنبال کار خویش گرفت

وان صنم رفت با هزار هراسپیش آن همدمان پرده‌شناس

چون زمانی بران نمود درنگپرده‌در گشت و ساخت پرده چنگ

گفت: گفتند عاشقان باریرفت یاری به دیدن یاری

خواست کز راه آرزومند‌ییابد از وصل او برومند‌ی

در کنارش کشد چنانکه هوا‌ستسرخ گل در کنار سرو روا‌ست

از ره سینه و زنخدانشسیب و ناری خورد ز بستانش

دست بر گنج در دراز کندتا درِ گنج‌خانه باز کند

به طبرزد شکر برامیزدبه طبرخون ز لاله خون ریزد

ناگه آورد فتنه غوغاییتا غلط شد چنان تمنا‌یی

ماند پروانه را در انده نورتشنه‌ای گشت از آب حیوان دور

ای همه ضربِ تو به کج‌بازی‌!ضربه‌ای زن به راست‌اندازی

تو مرا پرده کج دهی و رواستنگذرم با تو من ز پرده راست

کاین غزل گفته شد چو دمسازانزو خبر یافتند همرازان

سوی خواجه شدند پوزش‌سازیافتندش کشیده پای دراز

شرم زد گشته دل رمیده شدهبر سر خاک آرمیده شده

به نوازش‌گری و دلداریبرکشیدندش از چنان خواری

حال پرسیده شد‌‌، حکایت کردآنچه در دوزخ آورد دم سرد

چاره‌سازان به چاره‌های خودشدور کردند از خیال بدش

بر دل بسته بند بگشادندبی دلی را به وعده دل دادند

که درین کار کاردان‌تر باشمهربانی و مهربان‌تر باش

وقت کار آشیانه جایی سازکه‌آفت آنجا نیاورَد پرواز

ما خود از دور پی نگهداریمپاس‌دارانه پاس ره داریم

آمدند آنگهی پذیره کارپیش آن سروقد‌ِ گل‌رخسار

تا دگر باره ترکتازی کردخواجه را یافت دلنوازی کرد

آمد از خواجه بار غم برداشتخواجه کان دید خواجگی بگذاشت

سر زلفش گرفت چون مستانجست بیغوله‌ای در آن بستان

بود در کنج باغ جایی دوریاسمن خرمنی چو گنبد نور

برکشیده علم به دیواریبر سرش بیشه در بنش غاری

خواجه به زان نیافت بارگهیساخت اندر میانه کارگهی

یاسمن را ز هم درید به سازنازنین را درو کشید به ناز

بند صدر‌ش گشاد و شرم نهفتبند صدر‌ی دگر که نتوان گفت‌!

خرمن گل درآورید به برمغز بادام در میان شکر

میل در سرمه‌دان نرفته هنوزبازی‌یی باز کرد گنبد کوز

روبهی چند بود در بن غاربه هم افتاده از برای شکار

گرگی آورده راه بر سرشانتا کند دور سر ز پیکر‌شان

روبهان از حرام‌خواریِ گرگکه‌آفتی بود سهمناک و بزرگ

به هزیمت شدند و گرگ از پسراهشان بر بساط خواجه و بس

بر دویدند بر دو چاره‌سگالروبهان پیش و گرگ در دنبال

خواجه را بارگه فتاد از پایدید لشگرگهی و جست از جای

خود ندانست کان چه واقعه بودسو به سو می‌دوید خاک‌آلود

دل پر اندیشه و جگر پر خونتا چگونه رود ز باغ برون

آن دو سروَ‌ش برابر افتادندکان همه نار و نرگسش دادند

دامن دلبر‌ش گرفته به چنگچون دُری در میانه دو نهنگ

بانگ بر وی زدند کاین چه فن‌ست‌؟در خصال تو این چه اهرمن‌ست‌‌‌؟

چند برهم زنی جوانی را‌‌؟کشتی از کینه مهربانی را

با غریبی ز روی دمسازینکند هیچکس چنین بازی

چند بار امشبش رها کردی‌‌؟چند نیرنگ و کیمیا کردی‌‌؟

او به سوگند عذر‌ها می‌خواستنشنیدند ازو حکایت راست

تا ز بنگه رسید خواجه فرازشمع را دید در میان دو گاز

در خجالت ز سرزنش کردنزخم این و قفا‌ی آن خوردن

گفت زنهار دست ازو داریدیار آزرده را میازارید

گوهر او ز هر گنه پاک‌ستهر گناهی که هست ازین خاک‌ست

چابکان جهان و چالاکانهمه هستند بندهٔ پاکان

کار ما را عنایت ازلیاز خطا داده بود بی خللی

وان خلل‌ها که کرد ما را خُردآفتی را به آفتی می‌برد

بختْ ما را چو پارسایی داداز چنان کار بد رهایی داد

آنکه دیو‌ش به کام خود نکندنیک شد‌، هیچ نیک بد نکند

بر حرام آنکه دل نهاده بوَددور از اینجا حرام‌زاده بوَد

با عروسی بدین پریچهر‌ینکند هیچ مرد بدمهر‌ی

خاصه آن کاو جوانی‌یی داردمردی و مهربانی‌یی دارد

لیک چون عصمتی بوَد در راهنتوان رفت باز پیش گناه

کس ازان میوه‌دار برنخوردکه یکی چشم بد درو نگرد

چشم صد گونه دام و دد بر ماحال ازینجا شده‌ست بد بر ما

آنچه شد شد حدیث آن نکنمو آنچه دارم بدو زیان نکنم

توبه کردم به آشکار و نهاندر پذیرفتم از خدای جهان

که اگر در اجل بود تأخیروین شکاری بود شکار پذیر

به حلالش عروس خویش کنمخدمتش ز آنچه بود بیش کنم

کاربینان که کار او دیدنداز خدا ترسی‌اش بترسیدند

سر نهادند پیش او بر خاککه‌آفرین بر چنان عقیدت پاک

که درو تخم نیکویی کارندوز سرشت بدش نگه دارند

ای بسا رنجها که رنج نمودرنج پنداشتند و راحت بود

و ای بسا درد‌ها که بر مرد‌ستهمه جان‌دارو‌یی دران دردست

چون برآمد ز کوه چشمهٔ نورکرد از آفاق چشم بد را دور

صبج چون عنکبوت اصطرلاببر عمود زمین تنید لعاب

بادی آمد به کف گرفته چراغباغبان را به شهر برد ز باغ

خواجه برزد علم به سلطانیرست ازان بند و بنده فرمانی

ز آتش عشقبازی شب دوشآمده خاطر‌ش چو دیگ به‌جوش

چون به شهر آمد از وفا‌دار‌یکرد مقصود را طلب‌کار‌ی

ماه دوشینه را رساند به مهدبست کابین چنانکه باشد عهد

در ناسفته را به مرجان سفتمرغ بیدار گشت و ماهی خفت

گر ببینی ز مرغ تا ماهیهمه را باشد این هواخواهی

دولتی بین که یافت آب زلالوانگهی خورد ازو که بود حلال

چشمه‌ای یافت پاک چون خورشیدچون سمن صافی و چو سیم سپید

در سپید‌ی‌ست روشنایی روزوز سپید‌ی‌ست مَهْ جهان‌افروز

همه رنگی تکلف اندود‌ستجز سپید‌ی که او نیالود‌ست

هرچ از آلودگی شود نومیدپاکی‌اش را لقب کنند سپید

در پرستش به وقت کوشیدنسنت آمد سپید پوشیدن

چون سمن‌سینه زین سخن پرداختشه در آغوش خویش جایش ساخت

وین چنین شب بسی به ناز و نشاطسوی هر گنبد‌ی کشید بساط

به روی این آسمان گنبدسازکرده درهای هفت گنبد باز

В пятницу, когда светило, вставши из-за гор,Белым светом озарило ивовый шатер,

Шах — в одежде белой, в блеске белого венца —Устремил шаги к воротам белого дворца.

В пятом знаке зодиака белая ЗухраПять поклонов пред Бахрамом отдала с утра.

И покамест не напали Зинджи на Хотан,Шах счастливый не покинул радостей майдан.

А когда сурьмой небесной сумрак обострилВзгляд луны прекрасноликой и глаза светил,

Стал Бахрам подругу ночи нежную просить —Сладостный рубин речений перед ним открыть,

Чтобы эхом, отраженным от дворцовых стен,Пела повесть, забирая слух и сердце в плен.

И царевна, славословье трону вознесяИ о шахском долголетье небосвод прося,

Прочитав сперва молитву вечному творцу,Чтобы дал сиянье счастья трону и венцу,

Молвила: «Коль шаху сказка надобна моя,То — поведать все, что знаю, рада буду я».

«Мать моя была душевной доброты полна,Средь старух была ягненком истинным она.

Чтобы мне не скучно было, помню, как-то днемМать моих веселых сверстниц пригласила в дом.

К трапезе она радушно всех их позвала,Кушаньям — как говорится — не было числа.

Дичь, баранина и с тмином всяческая снедь, —Перечислить угощений мне и не суметь.

Не припомню я названий лакомств дорогих,Розовой халвы, миндальной — и сластей других.

Все там было, чем осенний урожай богат —Яблоки из Исфахана, рейский виноград.

Но о гроздьях и гранатах речь я отложу,Лучше о гранатогрудых девах расскажу.

Сыты лакомой едою были все давноИ пригубливать устали сладкое вино.

Смех, веселье, разговоры тут пошли у нас.За смешным рассказом новый следовал рассказ.

Та — про чет, а та про нечет, — все наперебой...Каждой рассказать хотелось о себе самой.

Очередь до среброгрудой девушки дошла,Хороша она, как сахар с молоком, была.

Лишь она заговорила — птичий хор в садуСмолк и рыбки золотые замерли в пруду.

Упоительный открыла слов она родник,А язык ее рассказа — был любви язык.

Нас она повеселила повестью такой:«Жил-был юноша — любезен и хорош собой.

Юному Исе в науках был подобен он,Как Юсуф, был светел сердцем и беззлобен он.

Люди знанья за ученость славили его,Верующие примером ставили его.

Сад был у него — прекрасный, как Ирема сад,Амброю благоухавший, радовавший взгляд.

В нем рождались, раскрывались райский плод и цвет,Шла молва, что им подобных в целом мире нет.

Все сердца тянуло в этот лучший из садов,Где росли и расцветали розы без шипов.

Если поискать, — конечно — шип один нашли б,Но защитою от сглаза вырос этот шип.

Под тенистыми ветвями там ручьи текли.Там нарциссы над ручьями, лилии цвели.

Этот сад благоуханный с четырех сторонБыл высокою стеною крепко огражден.

Окружил свой сад хозяин глиняной стеной,Чтобы в тень его проникнуть глаз не мог дурной.

Не один богач о саде сказочном вздыхалИ завистливые взгляды издали бросал.

Юноша хозяин часто заходил в свой сад —Отдохнуть от шума, зноя городского рад.

Подрезал он кипарисы и сажал жасмин,Мускус смешивал и амбру сада властелин,

На лужайках сам фиалки сеял он весной,Новые сажал нарциссы там он над водой.

Проводил в саду хозяин целый день поройИ лишь поздно возвращался вечером домой.

Вот однажды ранним утром в сад он свой пошел,Изнутри калитку сада запертой нашел.

Но в саду своем он звуки чанга услыхал,Хоть вчера к себе он в гости никого не звал.

Песни радости услышал он в саду своем, —Веселились, и смеялись, и играли в нем.

Множество в саду звучало женских голосов,Изнутри закрыты были двери на засов.

Горожанки молодые, видно, здесь сошлись;Знать, они в его владенья с ночи забрались.

Наконец не стало силы у него терпеть.Ключ забыл, как видно, дома, — нечем отпереть.

В двери, стража вызвать силясь, он стучал и звал.Гости — слышно, веселились, а садовник спал.

Вкруг стены своей высокой юноша пошел,Трещину в углу дувала ветхого нашел.

И, увидев, что не может он войти в свой дом,В собственной своей ограде выломал пролом.

Так забрался потихоньку в сад и, осмотрясь,Словно вор, в своих владеньях он пошел таясь.

Чтоб увидеть, что за гости у него гостят,И проведать, что за повод был для входа в сад,

Чтоб разведать потихоньку, что за шум в саду, —Не попал ли уж садовник-старичок в беду?

Среди этих — озарявших сад его — цветов,Наполнявших свод зеленый звоном голосов,

Были две жасминогрудых, привлекавших взгляд,Вдоль стены они ходили, охраняя сад.

Чтоб не перелез ограду дерзкий кто-нибудьИ не мог луноподобных гурий тех спугнуть.

Только он вошел в пределы сада своегоЭти девушки за вора приняли его.

Палками его избили; на землю потомПовалив, его связали крепким кушаком.

По незнанью — в преступленье ими обвинен, —Был избит, и исцарапан, и унижен он.

Девушки, связав беднягу, перестали бить, —Но зато его словами начали казнить:

«Был бы всяк твоим поступком дерзким возмущен!Нет хозяина на месте! Жаль — в отлучке он!

Если дерзкий вор посмеет брешь пробить в стене,То садовник властен вора наказать вдвойне!

Ты немного поцарапан. В цепи заковатьНадо бы тебя, негодный, и властям предать.

Ах ты, вор, сломавший стену! — не уйдешь теперь!Если бы ты вором не был, ты вошел бы в дверь!»

А хозяин им ответил: «Этот сад — мой сад.Я захлебываюсь дымом — от своих лампад.

Как лиса, в дыру пролез я... И к чему слова, —Вход сюда открыт всегда мне шире пасти льва.

Если кто в свои владенья входит воровски —Упустить их быстро может из своей руки».

Сильно девушки смутились. Все же — им пришлосьО приметах разных сада повести расспрос.

Верно он на все ответил. Повиниться имПриходилось. И осталось помириться им.

Девушки владельца сада впрямь признали в нем,Он красив был, юн, любезен и блистал умом.

Если женщина такого видит, ты ееНе удержишь, откажись ты лучше от нее.

И по духу был им близок и приятен он,Был от плена тут же ими он освобожден.

Живо крепкий развязали шелковый кушак,Всхлипывая — извини, мол, если что не так...

Умоляя, чтоб хозяин юный их простил,Расторопность проявили и великий пыл.

Чтобы гнев он свой на милость к ним сменил вполне,Принялись пролом поспешно затыкать в стене,

В щель терновник набивали, камни и тростник,Чтобы вор и впрямь в ограду сада не проник.

И, в смущении краснея, к юноше пришли,В оправдание — рассказы длинно завели:

«Так хорош твой сад, что в мире все затмит сады, —Пусть обильны будут сада этого плоды!

Молодые горожанки — ото всех тайком —Полюбили собираться тут — в саду твоем.

Все красавицы, чья прелесть славится у нас,Луноликие — утеха и отрада глаз,

Как светильник, полный ярких недымящих свеч, —Очень любят это место наших тайных встреч.

Ты простишь ли нас, что были мы с тобой дерзкиИ что воды возмутили чистые реки?

Но сейчас ты на красавиц наших поглядишьИ с любой желанье сердца нынче утолишь.

В этот час они все вместе, верно, собрались.Так — скорее к ним, смелее с нами устремись!

И которая из гурий взгляд твой привлечет,Укажи нам, чтобы нёчет превратился в чет;

Только скажем мы два слова — и придет она,И к ногам твоим покорно упадет она!»

Услыхал хозяин речи эти, и огнем,Пробудившись, вожделенье запылало в нем.

Страсть его природе чистой не чужда была,Целомудрия преграду вмиг она смела.

Набожность его кипящий затопил поток,Близость женщин он спокойно вынести не мог.

И путем надежды страстной, как на яркий свет,Он пошел жасминогрудым девушкам вослед.

Склонностью к красавцу были полны их сердца,Довести они решили дело до конца.

Там в тени ветвей беседка старая была,И тропинка их — к беседке прямо привела.

Девушки ему шепнули: «Малость посиди,Притаись в беседке этой, в щелку погляди!..»

И ушли они. В беседку юноша вошелИ в стене ее отверстье малое нашел.

Живо к этому отверстью глазом он приникИ красавиц юных в сборе увидал цветник.

Шумное у них веселье вскоре началось,Осыпать пошли друг друга лепестками роз.

Пред беседкою лужайка свежая была.Ту зеленую лужайку роща стерегла.

Мраморный там красовался полный водоем,Райский водоем Ковсара был его рабом.

Наполняем был он чистым, звонким ручейком,Рыбки стаями играли и плескались в нем.

А вокруг того бассейна лилии росли,И нарциссы и жасмины белые цвели.

Девушки, к воде склоняясь, в зеркале ееОтраженье увидали среди рыб свое.

Их, как солнце, отражала чистая вода,Их купаться привлекала чистая вода.

Весело они одежды начали снимать,Пояса свои на бедрах стали распускать.

И разделись все, и в блеске наготы своей,Словно жемчуг, погрузились в воду до грудей.

Сребротелые плескались радостной толпой,Тела серебро скрывая темною водой.

Будто луны к Рыбе, в волны шумные вошли.От Луны до Рыбы волны шумные пошли.

От бросающей дирхемы на воду луны,Убегая, рыба темной ищет глубины.

Ну, а к светлым лунам этим, что играли всласть,Рыба юноши, как в сети, и сама рвалась.

Целый день они плескались, за руки схватясь,Над жасмином белоснежным белизной смеясь.

Шло вовсю у них веселье. Ты уж сам взгляни,Как ладейки из гранатов делают они.

Та — Змея! Змея! — кричала, косы распустя,И подруг своих пугала этим, не шутя.

Из беседки на купальщиц юноша смотрел,Трепетал от нетерпенья он и весь горел,

Был как жаждущий, что воду видит пред собой,Да не может дотянуться до нее рукой;

Трепетал он весь, не в силах дрожи превозмочь,Как страдающий падучей в новолунья ночь.

Накупавшись, вышли девы, словно из шелковТемно-пурпурных жасмины — на ковер цветов.

И в сияющий воздушный шелк облачены —Шум затеяли и хохот, слышный до луны.

Видел он: средь них задорней всех одна была —Весела, лицом румийским розово-смугла,

Всякому, кто в эти чары попадал, как в сеть,Овладеть хотелось ею или умереть.

И таким гореть лукавством взгляд ее умел,Что терял свой ум разумный, трезвенник пьянел.

Был пленен хозяин юной красотой луны —Больше, чем огнем индийцы в храмах пленены.

От души его преграды веры отошли...Праведник, кляни неверье! Верных восхвали!

Через час те девы-стражи вновь пришли вдвоем,Быстрые, любовным сами полные огнем.

Не сошел еще хозяин с места своего,Девы стали, как хаджибы, спрашивать его:

«О хаджа! Из тех красавиц, что ты видел здесь,Опиши скорей — какую нам к тебе привесть?»

Юноша словами живо им нарисовалТу, чей облик так в нем сильно сердце взволновал.

Только молвил, те вскочили и расстались с ним,Уподобясь не газелям, а тигрицам злым.

И в саду неподалеку вмиг нашли ее,Лаской, хитростью, угрозой привели ее.

Ни одна душа их тайны не могла узнать;А узнала бы, так, верно б, ей несдобровать.

Привели луну в беседку — и смотри теперь —Чудо: заперли снаружи на щеколду дверь...

А настроили сначала, словно чанг, на ладЭту пери, что хозяйский так пленила взгляд.

Рассказали по дороге девы обо всем —О хозяине прекрасном, добром, молодом.

И, не видевши ни разу юношу, онаУж была в него — заочно — страстно влюблена.

А взглянула — видит: лучше, чем в рассказе, он;Видит — золото. В рассказе был он посребрен.

Юношу лишил терпенья, жег любовный пыл.Он со стройным кипарисом в разговор вступил.

«Как зовут тебя?» — спросил он. «Счастье», — та в ответ.«Молви, пери, чем полна ты?» — «Страстью!» — та в ответ.

«Кто красу твою взлелеял?» Отвечала: «Свет!»«Глаз дурной да не коснется нас с тобою!» — «Нет!»

«Чем ты скрыта?» — «Ладом саза», — девушка сказала.«В чем твое очарованье?» — «В неге», — отвечала.

«Поцелуемся?» — спросил он. «Шесть десятков раз!»«Не пора ли уж?» — спросил он. «Да, пора сейчас!»

«Будешь ли моей?» — «Конечно!» — молвила она.«Скоро ль?» — «Скоро», — отвечала юная луна.

Дальше сдерживать желанье не имел он сил.Скромность он свою утратил, стыд свой погасил.

Как она свой чанг, за кудри гурию он взял.Обнял стан ее и к сердцу горячо прижал.

Целовать он начал страстно сладкие уста —Раз, и десять раз, и двадцать, и еще до ста.

Поцелуи распалили вожделенье в нем,Запылала пуще жажда наслажденья в нем.

Он целебного напитка захотел испить,Он живой воды в потоке захотел добыть.

Скажешь ты, что на онагра черный лев напал,Всеми лапами онагра мощными подмял.

Но беседка эта ветхой, дряхлою былаИ под тяжестью двойною трещину дала.

И обрушилась внезапно, с треском развалясь.Так не кончилось их дело дурно в этот раз.

Он раскаянья избегнул, хоть и был смущен.Прянула она направо, а налево — он.

Чтобы люди их увидеть вместе не могли,Вмиг они разъединились, в стороны ушли.

Скрылся юноша в чащобе лиственных купин;Тосковал он и томился горько там один.

И к подругам воротилась тюркская луна,Хмуря брови, сожалений искренних полна.

Музыкантшей и певицей девушка была;Села грустная — и в руки чанг она взяла.

И из струн исторгла звуки. И у ней самаПеснь сложилась, что влюбленных свесть могла б с ума:

«Пусть поет, рыдает чанга моего струнаВсем, кто болен тем недугом, чем и я больна.

Кто влюблен, тот в сердце носит тягостный недуг,Я полна неразделенных сокровенных мук.

О, доколь скрывать я стану жгучую любовь?«Горе!» — я взываю. «Горе!» — повторяю вновь.

Разума меня лишает, мучит страсть меня.Плачу от сжигающего грудь мою огня.

Хоть влюбленных презирает гневный небосвод,Но и мысль о покаянье в сердце не придет.

Грех раскаиваться в сильной, искренней любви!Не вольна я больше в сердце, не вольна в крови.

Любящий своей душою здесь не дорожит.И влюбленных в этом мире гибель не страшит!»

Так она в печальной песне, сетуя судьбе,Всю невольно разболтала правду о себе.

Те два перла, что держали нить в своих руках,Смысл сокрытый понимали в песнях и стихах.

Поняли они, что грустен юноши удел,Что меж ними там разлуки ветер пролетел.

И они нашли Юсуфа бедного того,—Словно Зулейха, вцепились вновь они в него.

Повели они расспросы, — что произошло?..Рассказал он все, как было. Горе их взяло,

Что расставленные ими сети порвались.И налаживать все дело вновь они взялись.

«Ночевать в саду придется нам сегодня всем.Мы займемся лишь тобою, более — ничем.

А придумать уж сумеем повод мы любой, —Никого мы не отпустим ночевать домой.

И наедине ты будешь вновь с луной своей.И бери в свои объятья ты ее смелей!

Обнаруживает белый день дела людей, —Все скрывает ночь завесой темною своей».

Так сказали и расстались эти девы с ним.И скорей пошли к подругам молодым своим.

Только ночь куницей черной скрыла наконецВечер — красный, как буртасский шелковый багрец,

Только солнца гвоздь укрылся за чертой степейИ зажглась кольчуга ночи тысячей гвоздей,

Исполняя обещанье, девы те пришлиИ хозяину тюрчанку-пери привели.

Тополь жаждущие корни окунул в волну,Солнце знойное настигло робкую луну.

Рядом — гурия, и больше никого кругом, —Тут пещерный бы отшельник согрешил тайком!

Юношу любовь палящим вихрем обвила,От желания в кипенье кровь его пришла.

То, о чем не подобает разговор вести,Говорю тебе, читатель; бог меня прости.

С нею он свое желанье утолить хотел,Он жемчужину рубином просверлить хотел.

Кошка дикая по ветке кралась той порой,Наблюдая за мышиной земляной норой.

Кошка прыгнула и с шумом вниз оборвалась,А влюбленным показалось, что беда стряслась,

Что неведомым несчастьем угрожает ночь...И, вскочив, они в смятенье убежали прочь.

Бросили они друг друга, шума устрашась.Посмотри: опять лепешка их недопеклась.

Грустная — к своим подругам девушка пришла,Полная тоски сердечной, чанг она взяла

И запела песню, струны трогая рукой:«Снег растаял. Аргаваны расцвели весной.

Горделиво стан свой поднял стройный кипарис,И со смехом вкруг ограды розы обвились.

Соловей запел. Веселья вспыхнули огни,И базара наслаждений наступили дни.

И садовник сад украсил, радующий взгляд.И державный шах явился, осмотрел свой сад.

Чашу взяв, вина из чаши он испить решил.Но упал внезапно камень, чашу ту разбил.

О, ограбивший мне сердце! Множишь только тыМуки сердца. Дать мне радость можешь только ты.

Я стыжусь тебе признаться, как терзаюсь я.Сердце без тебя уныло, жизнь темна моя!»

Знающие тайну лада этих грустных словТайну пери вновь узнали из ее стихов.

И печалясь и вздыхая, двинулись опятьЭти девы в чащу сада — юношу искать.

Словно вор, укравший масло, горем удручен,Возле брошенной сторожки притаился он.

Там, где ивы нависали низко над ручьем,Он лежал в глубокой муке, наземь пав лицом.

Еле-еле отозвался он на голос их,Пораженный этим градом неудач своих.

Две наперсницы в тревоге повели расспрос,И в досаде были обе чуть ли не до слез.

Но подумали: «Не поздно! Еще длится ночь...»И пошли, чтобы влюбленным в деле их помочь.

Успокоили подругу, что, мол, нет беды...И цветку послали кубок розовой воды.

Вот к возлюбленному пери та явилась вновь,В ней еще сильней горела к юноше любовь.

За руку ее хозяин, крепко взяв, повелВ чащу сада и глухое место там нашел,

Где был густо крепких сучьев свод переплетен,Будто на ветвях деревьев был поставлен трон.

Он красавицу в укромный этот уголок,Нетерпением пылая, как в шатер, увлек.

Пышную траву, как ложе, для нее примял,И, горя восторгом, к сердцу милую прижал.

Как жасмин — на саманидских шелковых коврах —Наконец была тюрчанка у него в руках.

Вновь он вместе был с прекрасной девой молодой.Млея, роза истекала розовой водой.

Наконец была в объятьях у него луна.Он ласкал ее. В обоих страсть была сильна.

Быстро кости продвигал он, клетки захватил,Он соперницу, казалось, в нардах победил.

Миг один ему остался — крепость сокрушитьИ бушующее пламя влагой потушить.

Полевая мышь на ветке, возле ложа их,Подбиралась осторожно к связке тыкв сухих,

Что на дереве подвесил садовод-старик.Мышь веревку этой связки перегрызла вмиг.

На землю упала связка; раскатясь кругом,Загремели тыквы, словно барабанный гром,

Будто грянул отступленья грозный барабан.На ноги вскочил хозяин, страхом обуян.

С грохотом вторая связка наземь сорвалась —И опять газель от барса вихрем унеслась.

А хозяин думал: «Стража в барабаны бьет,Мухтасиб, стуча в литавры, с гирями идет...»

Бросив туфли, он в смятенье — тоже наутек.Где бы спрятаться, искал он в чаще уголок.

Задыхаясь от испуга, трепеща, бледна,К двум подругам прибежала бедная луна.

Время некое молчала; дух перевела,В руки чанг взяла, завесу тайны подняла.

Так запела: «Я слыхала, смущена душой,Что влюбленный повстречался с девой молодой.

Он желанного добиться от нее хотел,Знойною объят любовью, жаром изомлел.

К сердцу юную турчанку он хотел прижать, —Жаждет кипарис весною лилию лобзать.

К сладостным гранатам устремился он,И под лиственною сенью с ней укрылся он;

Чтоб жемчужницей, хранящей жемчуг, овладеть,Чтоб сокровищницы тайной дверцу отпереть.

Иву красную прозрачной кровью оросить,И халву на чистом блюде с сахаром смесить,

Вдруг внезапная тревога, грохот, стук и гром...Облетел цветник в осеннем ветре ледяном.

По цветку в тоске остался робкий мотылек,Снова — жаждой истомленный от воды далек.

Почему в неверном ладе песню ты ведешь,И когда же строй для чанга правильный найдешь?

Только я бы строй с тобою правильный нашла,Как струна с другой струною, петь ты начала!»

Только свой напев пропела пери, в тот же мигБыстрый ум ее наперсниц правду всю постиг.

Снова обе побежали юношу искать.Чтоб исправить и наладить их дела опять.

Пристыжен и перепуган,— где-то под кустом, —С вытянутыми ногами он лежал ничком.

Девы ласково беднягу подняли с землиИ расспросы осторожно, мягко повели.

Он ответил, что ни в чем он тут не виноват,Что холодный адский ветер вторгся, видно, в сад...

А наперсницы, воскликнув: «Это ничего!» —Все рассеяли сомненья в сердце у него.

Развязали этот узел живо. И — гляди —Ожила опять надежда у него в груди.

В поучение сказали: «Опыт свой яви!И настойчивее надо быть в делах любви!

Выбери побезопасней место для гнезда,Чтоб напасть не прилетела новая туда.

Зорко вас теперь мы сами будем охранять.Тут на подступах, как стражи, будем мы стоять».

И к подруге воротились, и опять взялисьУговаривать прекрасный, стройный кипарис.

Чтоб она набег свой тюркский совершила вновь,Чтоб пошла и подарила юноше любовь.

И пошла она, всем сердцем юношу любя.Увидав ее, хозяин позабыл себя.

Он за локоны, как пьяный, ухватил ее.В угол сада потаенный потащил ее.

Там укромная пещера вырыта была, —Куполом над ней сплетаясь, жимолость росла.

И жасмины поднимали знамя над стеной.Сверху — заросль, а под нею — вход пещеры той.

Места лучшего хозяин больше не искал;Местом действия пещеру эту он избрал.

Разорвав густую заросль, путь он проложилИ красавицу проворно за собой втащил.

Расстегнул на ней он платье, позабыв про стыд.Расстегнул и то — о чем мой скромный стих молчит,

Обнял эту роз охапку, все преграды смел...И уверенной рукою приступ свой повел.

Палочка не окунулась в баночку с сурьмой,А уж свод горбатый новой занялся игрой;

Несколько лисиц в пещере пряталось на дне,Чтобы позже на охоту выйти при луне.

Выследил их волк свирепый: голоден он был.А на этих лис давненько зубы зверь точил.

В этот миг, прокравшись к лисам, начал он их рвать.Лисы в ужасе от волка бросились бежать,

Выскочили из пещеры. Волк за ними вслед,Прямо по чете счастливой, здесь не ждавшей бед.

Рухнул столп любви хозяйской. Рать увидел он,На ноги вскочил, рычаньем, лаем оглушен.

Весь в земле, в пыли, метался он по сторонам.Что в его саду случилось — то не ведал сам;

В ужасе не понимая, что ему начать,Где спастись теперь, не зная — и куда бежать.

Девы, что взялись усердно помогать ему,Что от всей души хотели счастье дать ему,

Что стояли, словно стражи, на его пути,Милую его схватили, не дали уйти.

«Что за подлые уловки? — ей они кричат. —Ах ты этакая! Бесы, что ль, в тебе сидят?

Долго ли еще ты будешь этак с ним шутить?Иль по злобе хочешь вовсе в нем любовь убить?

Да ведь даже с незнакомым так шутить нельзя!А тебе, злодейка, это извинить нельзя.

На какие ты уловки хитрые пошла,Сколько раз его ты за ночь нынче прогнала?»

Та клялась, что невиновна, начала рыдать.Но подруги не хотели клятвам тем внимать.

Услыхал хозяин звуки гневных голосов,Подоспел — свечу увидел между двух щипцов.

Их упреки и угрозы услыхал хаджа,На лице любимой слезы увидал хаджа.

«Стойте! — крикнул он.— Не смейте больше обижатьТу, что нужно, как ребенка, нежно утешать.

Берегитесь вы и знайте — нет на ней вины,Но дела судьбы и в малом кознями полны.

Как ни ловок муж проворный на пути земном,Но всегда пребудет неба вечного рабом.

И сегодня нам не дьявол, а пречистый богПомешал и удержаться от греха помог.

Нам препятствия решило небо возвести,И несчастью преградило все оно пути.

Тот, кого с дороги правды див не совратит,Сердцем чист. А чистый сердцем зла не совершит.

Кто к греховному привязан от рожденья, тотСтороною от дороги праведных идет.

Эту пери был бы каждый в жены взять счастлив.Поступать нечестно с нею мог бы только див.

И неужто эту деву может оскорбитьТот, кто мужествен, способен искренне любить!

По пути греха не может верный муж пойти,Если встанет добродетель на его пути.

Если яблоню весною сглазит глаз дурной,То никто плодов не вкусит с яблони такой.

Твари здесь на нас смотрели сотней тысяч глаз,И поэтому не вышло ничего у нас.

Что прошло,— пускай. Не будем плохо поминать.В том же, что осталось, должен честь я сохранять.

Клятвой тайною и явной здесь поклялся я,Перед небом и землею обещался я:

Если ночь благополучно наконец пройдетИ охотницу добычей дичь сама возьмет, —

То отныне я пред богом обручаюсь с нейИ по всем законам брака сочетаюсь с ней».

Девушки его речами были смущены,Набожностью столь примерной были сражены.

Две сообщницы склонились перед ним главой,Восклицая: «Слава чистой совести такой,

Что посеяла благие в сердце семена,Что дурному совершиться не дала она!

О, как много мнимых тягот видим мы кругом,Что нежданно озаряют счастьем и добром!

О, как часто от несчастий человек хранимТем, что горько называл он бедствием своим!»

А когда светильник мира над горами всталИ сияньем с горизонта глаз дурной прогнал, —

Астролябии рассвета стрелка замерлаИ столпы небес паучьей сетью оплела, —

С ярким факелом в деснице ветер прискакал,И хозяина из сада в город он умчал.

От непрошеных помощниц тех освобожден,Вновь султана знамя поднял по-хозяйски он.

Но вчерашней ночи пламя тлеющим костромВспыхивало — и сильнее пламенело в нем.

В городской свой дом вернувшись, слово он сдержал.Цели он своей немедля добиваться стал.

С той ночной луною браком сочетался он,Уплатил калым достойный, как велит закон.

Он счастливцем был, что воду чистую открыл,И в дозволенное время сам ее испил.

Он нашел родник, как солнце чистый, — в нем — добро, —Как жасмин чистейший, белый, словно серебро.

Происходит свет прекрасный дня — от белизны.И от белизны небесной светел блеск луны.

Чистых нет цветов. С изъяном каждый в мире цвет,Кроме белого, — в одном лишь в нем изъянов нет.

Все, что чистотой блистает, все, что запятнатьНевозможно, мы привыкли «белым» называть.

И в часы служений богу, перед алтаремВечного, мы в одеянье белом предстаем».

А когда жасминогрудой пери смолкла речь,Шах Бахрам ее в объятья поспешил привлечь.

И таких ночей счастливых много славный шах,Веселясь, провел в прекрасных тех семи дворцах.

И его высокий этот свод благословил,И семи небес ворота перед ним раскрыл.

Клавиши ← → для перехода, R — случайное стихотворение

Случайное стихотворение

Другие произведения автора

Стихи других поэтов