Şərəfnamə, fəsil 29
Məsnəvi nədir?
Məsnəvi: hər beyti öz qafiyəsi ilə gələn uzun nəzm, adətən dastan və ya hekayə.
بیا ساقی آن آب جوی بهشتدرافکن بدان جام آتش سرشت
از آن آب و آتش مپیچان سرمبه من ده کز آن آب و آتش ترم
چه فرخ کسی کاو به هنگام دینهد پیش خود آتش و مرغ و می
بتی نار پستان بهدست آوردکه در نارِ بُستان شکست آورد
از آن نار بن تا به وقت بهارگهی نار جوید گهی آب نار
برون آرد آنگه سر از کنج کاخکه آرد برون سر شکوفه ز شاخ
جهان تازه گردد چو خرم بهشتشود خوب صحرا و بیغوله زشت
بگیرد سر زلف آن دلستانز خانه خرامد سوی گلستان
گلآگین کند چشمهٔ قند رابه شادی گزارد دمی چند را
گزارشگر دفتر خسروانچنین کرد مهد گزارش روان
که چون در سپاهان کمر بست شاهرسانید بر چرخ گردان کلاه
برآسود روزی دو در لهو و نازز مشکوی دارا خبر جست باز
در هفت گنجینه را باز کردبه رسم کیان خلعتی ساز کرد
ز مصری و رومی و چینی پرندبرآراست پیرایهٔ ارجمند
لباس گرانمایهٔ خسرویکه دل را نوا داد و تن را نوی
قصبهای زربفت و خزهای نرمکه پوشندگان را کند مهد گرم
ز گوهر بسی عقد آراستهبرآموده با آن بسی خواسته
بسی نامهٔ مُهر ناکرده بازز نیفه بسی جامهٔ دلنواز
فرستاد یکسر به مشکوی شاهبه سرخی بدل کرد رنگ سیاه
به مرجان ز پیروزه بنشاند گردطلای زر افکند بر لاجورد
به سنگ سیه بر زر سرخ سودمگر بر محک زر همیآزمود
شبستان دارا ز ماتم بشستبهجای بنفشه گل سرخ رست
چو آراست آن باغ بِدرام رابرافروخت روی دلارام را
شکیبایی آورد روزی سه چارکه تا بشکفد غنچهٔ نوبهار
عروسان به زیورکشی خو کنندسر و فرق را نغز و نیکو کنند
تمنای دل در دماغ آورندنظر سوی روشنچراغ آورند
چو دانست کز سوگ چیزی نماندرعونت به عذر آستین برفشاند
به دستورِ شیرینزبان گفت خیززبان و قدم هر دو بگشای تیز
به مشکوی دارا شو از ما بگویکه اینجا بدان گشتم آرام جوی
که تا روی مهروی دارا نزادببینم که دیدنش فرخنده باد
حصاری کشم در شبستان اوبرآرم سر زیر دستان او
یکی مهد زرین برآموده درهمه پیکر از لعل و پیروزه پر
ببر تا نشیند در او نازنینخرامان شود آسمان بر زمین
دگر باد پایان با زینِ زرز بهر پرستندگانش ببر
چو دستور دانا چنین دید رایکمر بست و آورد فرمان بجای
ره خانه خاص دارا گرفتهمه خانه را در مدارا گرفت
در آمد به مشگوی مشگین سرشتچو آب روان کاید اندر بهشت
بهشتی پر از حور زیبنده دیدفریبنده شد چون فریبنده دید
بدان سیب چهران مردمفریبهمی کرد بازی چو مردم به سیب
نخستین حدیثی که آمد فرودز شه داد پوشیدگان را درود
که مشگوی شه را ز شه نور باددویی از میان شما دور باد
اگر چرخ گردان خطایی نمودبدین خانه دست آزمایی نمود
شه از جمله آن زیانها که رفتگناهی ندارد در آنها که رفت
امیدم چنان شد سرانجام کارکه نومید از او گردد امیدوار
به اقبال این خانه رای آوردخداوندی خود بجای آورد
به فرمان دارا و فرهنگ خویشنهد شغل پیوند را پای پیش
جهان پادشا را چنین است کامبه عصمت سرایی چنین نیکنام
که روشن شود روی چون عاج اوشود روشنک درة التاج او
به روشن رُخش چشم روشن کندبدان سرخگل خانه گلشن کند
ز دارا چنین در پذیرفت عهدبه مه بردن اینک فرستاد مهد
جهاندار کاینجا عنان باز کردتمنای این شغل را ساز کرد
زبان کسان بست ازین گفتگویبه پای خود آمد بدین جستجوی
پریروی را سوی مهد آوریدبه ترتیب این کار جهد آورید
چنین گفت با رایزن ترجمانکه در سایه شاه دایم بمان
کس خانه هم خانه زادی شودبه یاد آمده هم به یادی شود
به آب زر این نکته باید نوشتشتربان درود آنچه خر بنده کشت
کمر گوشه مهد او تاج ماستزمینبوس آن مهد معراج ماست
اگر برده گیرد سرافکندهایموگر جفت سازد همان بندهایم
ز فرمان او سر نباید کشیدکجا رای او هست زرین کلید
اگر سر درآرد بدین شغل شاهسر روشنک را رساند به ماه
به کابین خسرو رضا دادهایمکه از تخمه خسروان زادهایم
به روزی که فرمان دهد شهریارکه پیوند را باشد آن اختیار
به درگاه خسرو خرامش کنیمبه آیینپرستیش رامش کنیم
چو دستور فرزانه پاسخ شنیدسوی شاه شد باز گفت آنچه دید
رخ شه برافروخت از خرمیکه صیدِ جوابِ خوش است آدمی
جوابی که در گوش گَرد آورَدنیوشنده را دل به درد آورد
به روزی که طالع برومند بودنظرها سزاوار پیوند بود
جهانجوی بر رسم آبای خویشپریزاده را کرد همتای خویش
به رسم کیان نیز پیمان گرفتوفا در دل و مهر در جان گرفت
در آن بیعت از بهر تمکین اوبه ملک عجم بست کابین او
بفرمود تا کاردانان دهردر آرایش آرند بازار و شهر
به منسوج خوارزم و دیبای روممطرز کنند آن همه مرز و بوم
سپاهان بدانسان که میخواستندبه دیبا و گوهر بیاراستند
کشیدند بر طرهٔ کوی و بامشقایق نمطهای بیجاده فام
علمها به گردون برافراختندجهان را نوآرایشی ساختند
پر از کله شد کوی و بازارهادگرگونه شد سکهٔ کارها
نشاندند مطرب بههر برزنیاغانیسرایی و بربطزنی
شکر ریز آن عود افروختهعدو را چو عود و شکر سوخته
ز خیزانطرف تا لبِ زندهرودزمین زنده گشت از نوای سرود
ز بس رود خیزان که از می رسیدلب رامشان رود را میگزید
گلاب سپاهان و مشک طرازسر شیشه و نافه کردند باز
شفق سرخ گل بسته بر سور شاهطبق پر شکر کرده خورشید و ماه
سپهر از شکر کوشکی ساختهز گل گنبدی دیگر افراخته
همه بوم و کشور ز شادی بهجوشمغنی برآورده ز هر سو خروش
چو شب جلوه کرد از پرند سیاهرخ و زلف آراست از مشک و ماه
صدف بود گفتی مگر ماه چرخدرو غالیه سوده عطار کرخ
ز بهر شه آن ماه مشگین کمندز چشم و دهان ساخت بادام و قند
فرستاد هر دو به مشکوی شاهکه در خورد مشکو بود مشک و ماه
دگر روز چون آفتاب بلندعروسانه سر برکشید از پرند
دل شاه روم از پی آن عروسبه شورش در افتاد چون زنگ روس
یکی مجلس آراست از رود و میکه مینو ز شرمش برآورد خوی
به می لهو میکرد با مهترانسر و ساغرش هر دو از می گران
ببخشید چندان در آن روز گنجکه آمد زمین از کشیدن به رنج
چو شب عقد خورشید درهم شکستعقیقی در آمد شفق را به دست
به پیروزهٔ بوسحاقیش دادسخن بین که با بوسحاقان فتاد
ملک یافت بر کام دل دسترسبه مشکوی مشگین فرستاد کس
که تا روشنک را چو روشن چراغبیارند با باغ پیرای باغ
چنین گفت با روشنک مادرشز روشن روان شاه اسکندرش
که یاقوت یکتای اسکندریچو همتای دُر شد به همگوهری
بدین عقد دولت پناهی کنیمهمان میری و پادشاهی کنیم
نباید سر از حکم او تافتنکه نتوان ازو بهتری یافتن
کمر کن سر زلف بر بندگیشکه فرخ بود بر تو فرخندگیش
جز او هر که او با تو سر میزندچو زلف تو سر بر کمر میزند
به گوش تو گر حلقهٔ زر بودچو بی او بوَد حلقهٔ در بود
مدارای او کن که دارای ماستچو دارا دلش بر مدارای ماست
پذیرفت ازو دختر دلنوازپذیرفتی سخت با شرم و ناز
پریزاده را از پی بزم شاهنشاندند در مهد زرین چو ماه
به خلوتگه خسروش تاختندز نظارگان پرده پرداختند
پس آن که شد پیشکشهای نغزکه بینندگان را برافروخت مغز
سبک مادر مهربان دست بردگرامی صدف را به دریا سپرد
که از تخم شاهان و گردنکشانهمین یک سهیسرو مانده نشان
نگویم گرامیترین گوهریسپردم به نامیترین شوهری
پدر کشتهای بی پدر ماندهاییتیمی ولایت برافشاندهای
سپردم به زنهار اسکندریتو دانی و فردا و آن داوری
پذیرفت شاهنشه از مادرشنهاد افسر همسری بر سرش
به سوسن سپردند شمشاد راچمن جای شد سرو آزاد را
شه از لعل آن گوهر شاهواربه گوهر خریدن درآمد به کار
پریچهرهای دید کز دلبریپرستنده شد پیکرش را پری
خرامنده سروی رطب بار اوشکر چاشنیگیر گفتار او
فریبنده چشمی جفاجوی و تیزدوا بخش بیمار و بیمار خیز
اَرِش کوته و زلف و گردن درازلبی چون شکر خال با او به راز
زنخ ساده و غبغب آویختهگلابی ز هر چشمی انگیخته
به خوناب پروردهای چون جگرسر از دیده بر کردهای چون بصر
به هر شور کز لب برانگیختینمک بر دل خستهای ریختی
بههر خنده کهز لب شکرریز کردشکر خندهای را منش تیز کرد
رخی چون گل و آب گل ریختهمیان لاغر و سینه انگیخته
شکن گیر گیسویش از مشگ نابزده سایه بر چشمهٔ آفتاب
سکندر که آن چشمه و سایه دیدبرآسوده شد چون به منزل رسید
به چشم وفا سازگار آمدشدلش برد چون در کنار آمدش
به کام دلش تنگ در بر گرفتوز آن کام دل کام دل برگرفت
شده روشن از روشنک جان اوز فردوس روشنتر ایوان او
جهان بانوش خواند پیوسته شاهبر او داشت آیین حشمت نگاه
که بیدار و با شرم و آهسته بودز ناگفتنیها زبان بسته بود
کلید همه پادشاهی که داشتبدو داد و تاجش ز گردون گذاشت
یکی ساعت از دیدن روی اوشکیبا نشد تا نشد سوی او
به شادی در آن کشور چون بهشتبرآسود با آن بهشتیسرشت
چو صبح از رخ روز برقع گشادختن بر حبش داغ جزیت نهاد
خروس صراحی درآمد به جوشخروش از سر خم همیگفت نوش
ز حلق خروسان طاووسدُمفرو ریخت در طاسها خون خُم
می و مجلس شه بر آواز چنگبه رخسار گیتی در آورد رنگ
شه هفت کشور به رسم کیانیکی هفت چشمه کمر بر میان
برآمد چو خورشید بالای تختفلک در غلامی کمر کرده سخت
بر آراسته بزمی از نای و نوشبه لطفی که بیننده را برد هوش
نشاندند شایستگان را ز پایبه قدر هنر هر یکی جُست جای
شکر ریخت مطرب به رامشگریکمر بست ساقی به جان پروری
ز تری که میرفت رود و ربابهوس را همیبرد چون رود آب
سکندر سخا را سرآغاز کرددر گنج اسکندری باز کرد
ز بس گنج دادن به ایران سپاهز دامن گهر موج زد بر کلاه
جهان را به پیرایههای نویبرآراست از خلعت خسروی
همانا که بود آفتاب بلندهمه عالم از نور او بهرهمند
بلند آفتابی که شد گنجبخشبه دادن نگردد تهی چون درخش
جهاندار بخشنده باید، نه خسخصال جهانداری اینست و بس
Из огня моя чаша. О кравчий, налейМне воды, что послал тебе райский ручей!
Я прельщен и огнем этой чаши лучистой,И водой животворной, прозрачной и чистой.
Счастлив тот, кому зимнею ночью даноПред собою поставить и снедь и вино,
Кто сидит рядом с милой, чьи груди гранаты,Без которых весь сад горше горькой утраты,
Кто гранатами милой смущен, восхищенИль из чаши гранатной пьет сладостный сон,
Кто из горницы глянет в отрадное время,В дни, как выйдет из веточек листиков племя,
И весь мир, словно райский пленительный сад,Заблестит, и в дому уж не станет услад,
Кто пойдет, взяв за мускусный локон подругу,Непоспешной походкой по свежему лугу,
Кто приблизит к устам своим розы ланитИ кого свет блаженства в сей миг осенит.
Говоривший о днях и пиров и сраженийНыне так закачал колыбель изложений:
Вознеся в Исфахане до звездных огнейСвой венец, Искендер отдал несколько дней
Лишь веселым пирам во дворце своем новом,И припомнил он тут о гареме царевом.
И велел он, чтоб годный для царских палат,По обычаю Кеев, был соткан халат
Из румийского шелка, из шелка КитаяИ Египта. Чтоб, в дивных отливах блистая,
Освежал бы все души и радовал взорДрагоценный и царственный этот убор.
Много взять приказал он парчи златотканой,Много мягких мехов, и в палате пространной
Где хранили сокровища, выбрал он рядОжерелий, чьи зерна, как пламень, горят,
Взял он мускус невскрытый, и так же охотноОн прибавил к дарам дорогие полотна.
И в гарем он все это отправил затем,Чтоб не черным, а красным казался гарем,
Чтоб кораллы на синем пылали отныне,Чтобы в золоте всем позабыть о кручине,
Чтоб укрылся под золотом черный гранит,Что печаль об усопшем в гареме хранит,
Чтобы Дарий стал тенью неясной и дальней,Чтобы роз, не фиалок, искать в его спальне.
Разукрасив пристанище царственных нег,Тем возрадовал нежную он Роушенек,
Сам же стал поджидать он того, чтоб раскрылись бутоныПробужденной весны, чтоб для девушек жены
Приготовили светлый, венчальный уборИ украсили скромниц душистый пробор
В сладкий час, когда в них загорится желаньеВстретить светлого дня золотое пыланье.
И узнав, что невесте вручили дары,Что отказа не ждать ему с этой поры,
Царь наставнику молвил: «Красавицам живоОбо мне ты поведаешь красноречиво.
Миротворным деянием ты назовиМой приезд. Я явился сюда для любви;
Я к царевне спешу в нетерпенье великом,Чтобы взор усладить ее царственным ликом.
В почивальне Луны мир я в сердце приму,И главу ее подданных я подниму.
Ты царевне носилки снеси золотые,На которых меж лалов узоры густые
Бирюзы и жемчужин. Над ними онаПоплывет по садам, как земная Луна.
В пышных седлах из золота всем ее слугамТы коней отведи. Будь мне сватом и другом».
Поднялся Аристотель. Усердьем горя,Он поспешно исполнил веленье царя.
В полном мускуса собственном царском покоеОбласкал он затворниц. Сверканье такое
Проявил он, проникнув за стены оград,Словно был он ручьем, освежающим сад.
Обольщать стал он гурий дворцового рая,На красу обольстительниц нежно взирая.
Будто яблочко был каждый сладостный лик,Но лукавства немало он видел улик.
И играть стал он так, как играют пороюЛюди яблочком. «Вам,— он промолвил,— открою
Сердце царское. Шлет вам великий приветГосударь. Да сверкает вам радостный свет!
Хоть судьба в своем вечном движенье суровомИ взыграла грозою над кровом дворцовым,
Все же нет на царе Искендере виныВ той беде, что изведать вы были должны.
Есть надежда во мне, что, утратив надежды,На надежду вы снова поднимете вежды.
Уделить вам от счастья желает он часть.Благотворно свою проявляет он власть.
По желанию Дария — сердцу к тому жеСвоему подчиняясь, — он хочет потуже
С вами связанным быть: стать родным. ТаковаЕго воля. Такие сказал он слова:
«Для венца моего свет блистательный нужен.Я жемчужины жду, всех светлее жемчужин.
Озарит эту розу мой радостный лик,Превратит эта роза дворец мой в цветник».
Дал обет Искендер, он и честен и пылок.Посмотрите на блеск мне врученных носилок.
В этот радостный край царь направил коня,Чтобы свадьбы дождаться отрадного дня.
Никому о себе не доверил он речи.Сам он прибыл сюда для торжественной встречи.
Пусть невесте носилки подать поспешат,Пусть отрадное дело скорей совершат».
И толмач передал то, что молвили жены:«Благоденствуй, Ирана почтивший законы!
Только с доблестным мы породнимся, о шах!Все иные мелькают, как взвихренный прах.
Книга мудрости есть. Вот реченье оттуда:«Лишь погонщик осла — друг владельцу верблюда».
Тронуть ложе царя — наивысший почет,Преклониться пред ним — вознестись до высот.
Как рабыни, служить мы царю не устанем,И, супругами став, мы рабынями станем.
От веленья царя отвращаться нельзя.Это ключ золотой, золотая стезя.
Если нас он родством осчастливит прекрасным,То царевны чело станет месяцем ясным.
Примем в дар все, что ты от Хосрова принес:Род Хосрова и нас осенил и вознес.
В день, когда с нашим домом, таким родовитым,Властелин пожелает навеки быть слитым,
Мы, ему услужая, пойдем во дворецИ восславим его благодатный венец».
Был посланец доволен подобным ответом,И пошел он к царю и поведал об этом.
Искендер просиял. Ведь хороший ответВ каждом сердце зажжет свой живительный свет,
А дурной, достигая до нашего слуха, —Угашает сияние нашего духа.
В день благих указаний таинственных силИ удачных сплетений небесных светил
Искендер, осеняемый славой великой,Возвестил, что венчается он с луноликой.
Полон верной любви, по уставу, как встарьПолагалось, дал клятву свою государь.
И, крепя свой обет, с блеском царского санаДал он светлой супруге все царство Ирана.
Он велел мастерам, возбуждая в них жар,Разукрасить и город, и шумный базар.
Всю страну, что была так недавно угрюма,Шелк Хорезма одел с алтабасом из Рума.
Словно сказочный город неведомых стран,Драгоценной парчой оплели Исфахан.
Опустили ковры с плоских кровель и башен,Каждый дом был кошмой бирюзовой украшен.
В поднебесье знамена взнесли; до основПеределали мир. Стал он светел и нов.
Переулки, базары покрылись шатрами,Все забыли дела, все пленялись пирами.
Перекрестки заполнил разряженный стройМузыкантов, с их громкой и звонкой игрой.
Всюду сахар сжигали, сжигая алоэ,Но сгорало и сердце завистников злое.
От Хизана до мест, где журчал Зинде-руд,Пели сазы, звенел утешительный руд.
Столько винных ручьев забурлило повсюду,Что пришлось опьяниться и Мамешан-руду.
Черный мускус таразский — пришел его срок —Развязал свой мешочек. День первый истек.
Вновь заря, вся из роз, всем послала усладу.Месяц с солнцем прошли по небесному саду.
Снова в сахар оделся восток, и возросВ небе праздничный купол из пламенных роз.
Распевали певцы. Что могло быть прелестнейГолосов, целый мир услаждающих песней!
И опять черный шелк разостлавшая мгла,Словно ракушку, месяц в высоты взнесла.
(Продавец благовоний в сей ракушке, верно,Растирал ароматы.) Сияя безмерно
Красотою, невеста — вторая луна —Заплетала свой мускус. Мечтала она,
И миндаль ее глаз и ланит ее сладость, —Все готовилось ею Владыке на радость.
Мгла распалась. Зари золотая рука,Как невесты рука, отстранила шелка.
Царь проснулся, и сердце его опьянело,Колокольчиком русов оно зазвенело.
И таким занялся пированием он,Что от зависти к пиру померк небосклон.
И шутил он со знатью над чашей веселой,И совсем голова его стала тяжелой.
Столько щедрых даров он велел разослать,Что измучили землю, нося эту кладь.
Разорвав ожерелье дневного светила,Мгла вечерняя яхонт в ладони схватила.
Бу-исхакскою все же пленясь бирюзой,За него отдала она пламенник свой.
К утоленью спеша, все исполнив обряды,Царь дождался поры долгожданной услады,
И велел привести он прекрасную в садС той, что в сад облекла эту розу услад.
И невесте промолвила мать, открываяЕй значенье всего: «Как заря огневая —
Искендер. По заслугам его оцени.Этот яхонт жемчужинам нашим сродни.
Он, вручая нам власть над просторами мира,Возвратит нам величье и силу эмира.
Если выбрал он путь — по нему нам идтиИ прекрасней царя на земле не найти.
Его поясом сделай душистый свой локон,Чтоб царя Искендера к веселью повлек он.
Коль другому на сердце подаришь права —Пояс царский украсит его голова.
В твоем ухе кольцо, но кольцо это все жеБез румийца — дверного кольца не дороже.
С ним поласковей будь, мы подвластны ему:Он пришел к нам на смену отцу твоему».
И все то, что промолвила мать чаровницы,Приняла ее дочь, опуская ресницы.
Вот несут золотые носилки (цариНе видали подобных), и вводят пери
К жениху, и ее, недоступную взорам,Помещают за тканью с блестящим узором.
И когда принесли в этот царский чертогПодношенья, — о, кто бы исчислить их смог? —
Мать невесты, с велением неба не споря,Поручила жемчужину милости моря.
От владык, чьи иссякли уже времена,Оставалась на свете она лишь одна.
«Не скажу я, о царь, что жемчужину раяЯ вручаю супругу, чья слава без края,
Нет, прими сироту, чей погублен отец.Сироту, чьей страны разломился венец,
Искендеру вручаю. Ты ведаешь это,И грядущее мглой для тебя не одето».
И венцом осененную РоушенекПринял царь Искендер в свое сердце навек.
Перед станом самшита предстала лилея,На царевом лугу горделиво белея.
Прелесть алого рта все ж была не строга,И лобзаньями царь стал скупать жемчуга,
Он увидел пери, встав с которою рядомВсе пери не могли бы приманивать взглядом.
Чей был рот ароматней и сладостней — чей?Лучший сахар был раб ее сладких речей.
То был взор ее быстрым, лукавым, нескромным,То, врачуя больного, сам делался томным.
Прядь волос завивалась, черна и густа,Что-то родинке близкой шептали уста.
То она, подчиненная лишь своеволью,На сердца воздыхателей сыпала солью,
То улыбкой и легким движением веждПорождала в их душах мерцанье надежд.
Розы розовый лик посрамил бы и розу.Горьких розовых слез нес он страстным угрозу.
Тень кудрей ниспадала на сладостный лик,Что источником света пред взором возник.
Эту тень и источник увидев, приваломИскендер усладился таким небывалым.
И взглянул на нее оком верности он.Сердце милой, обняв ее, взял он в полон.
Он прижал к себе ту, что похитила сердцеИ, желанная сердцу, насытила сердце.
Стал светлей он от Светлой, и словно весь крайИ дворец обратились в сияющий рай.
Называл он царицу владычицей света;И в почете сияла прелестница эта,
Потому что была неизменно онаТерпелива, стыдлива, нежна и умна.
Ключ от множества стран дал он Светлой в подарок.Стал престол ее царства возвышен и ярок.
Он и часа не мог провести без того,Чтоб не видеть лица божества своего.
Отдыхая в стране благодатнее рая,На посланницу рая взирал он, сгорая.
И когда предрассветный скрывался туманИ над черным Хабешем смеялся Хотан,
Целый мир наполнялся бурленьем баклаги,«Пей!» — кричали ковши, пьяной полные влаги.
И, склоняя свой клюв, в утро новое вновьЛил по чашам кувшин темно-красную кровь.
И от чангов рокочущих царского пираПламенели ланиты подлунного мира.
Царь семи областей в кушаке, что являлСемь каменьев цветных, небеса заставлял
Пред собою склониться почтительно долу, —Так сиял он, склонясь к золотому престолу.
Столько пышности ввел в это празднество он,Что казалось пирующим: все это — сон.
Все искусники были на пиршестве, дабыПроявлять мастерство, и звенели рубабы
В ловких пальцах. Под звучные песни певцаСтройных кравчих проворность пленяла сердца.
И напевы струились, и струны журчали,И журчаньем куда-то мечтателей мчали.
И рука Искендера была не пуста,Вновь сокровищниц полных раскрыл он врата.
И шуршащих жемчужин за грудою грудуРаздавал он войскам и разбрасывал всюду.
И весь мир он одел и в рубин и в лучиБагряницы своей и блестящей парчи.
Словно солнцем он был, щедрый пламень являя,И сияньем своим целый мир наделяя.
Словно солнцем он был, раздающим свой свет, —Свет бессмертный, которому убыли нет.
Быть скупым не пристало царю всего света.Беспредельная щедрость — великих примета.
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/works/nizami-serefname-29
← → düymələri ilə keçid, R — təsadüfi şeir
Müəllifin digər əsərləri
Şirin yuxusundan ayıldı səhərYeni təhlükədən verildi xəbər.
Xosrov və Şirin, fəsil 114İbrət gözüylə bax sən bu əsərə,Özünü uydurma əfsanələrə.
Xosrov və Şirin, fəsil 115Yeddi yaşlı balam, gözümün nuru!Dilimin əzbəri, qəlbim süruru.
Xosrov və Şirin, fəsil 116Gecələr yatmayıb söz deyən kişiDedi: "Belə əydi Xosrovun işi:
Başqa şairlərin şeirləri
Dilbər, sənin ol gülşən-ü gülzarına qurban,On dörd gecəlik ay təki ruxsarına qurban,
Mürəbbe: Sevdim bir cavan on dörd yaşındaSevdim bir cavan on dörd yaşındaO tərfə çağına qurban olduğum
Mancılığ ilə gögə uçan bənəmMancılığ ilə gögə uçan bənəmXeybərüñ qapusını açan bənəm
SaldınQanlı fələk, neyləmişdim sənə mən,Axırda məni yüz min bəlaya saldın,