سعادت چون گلی پرورد خواهدبه بار آید پس آنگه مرد خواهد

نخست اقبال بردوزد کلاهیپس آنگاهی نهد بر فرق شاهی

ز دریا دُر برآرد مرد غواصبه کم‌مدت شود بر تاج‌ها خاص

چو شیرین گشت شیرین‌تر ز جلابصلا در داد خسرو را که دریاب

بخور کاین جام شیرین نوش‌بادتبجز شیرین همه فرموش‌بادت

به خلوت بر زبان نیکنامیفرستادش به هشیاری پیامی

که جام باده در باقی کن امشبمرا هم باده هم ساقی کن امشب

مشو شیرین‌پرست ار می پرستیکه نتوان کرد با یک دل دو مستی

چو مستی مرد را بر سر زند دودکبابش خواه‌ تر خواهی نمک‌سود

دگر چون بر مرادش دست باشدبگوید مست بودم مست باشد

اگر کالای صد بکری برَد مستبه هشیاری، به هشیاران کشد دست

بسا مستا که قفل خویش بگشادبه هشیاری، ز دزدان کرد فریاد

خوش آمد این سخن شاه عجم رابگفتا هست فرمان آن صنم را

ولیکن بود روز باده خوردنجگرخواری نمی‌شایست کردن

نوای باربد لحن نکیساجبین زهره را کرده زمین‌سا

گهی گفتی به ساقی نغمهٔ رودبده جامی که باد این عیش بدرود

گهی با باربد گفتی می از جامبزن که‌امسال نیکت باد فرجام

ملک بر یاد شیرین تلخ بادهلبالب کرده و بر لب نهاده

به شادی هر زمان می‌خورد کاسیبدینسان تا ز شب بگذشت پاسی

چو آمد وقت آن کاسوده و شادشود سوی عروس خویش داماد

چنان بُد مست‌، که‌ش بیهوش بردندبجای غاشیه‌ش بر دوش بردند

چو شیرین در شبستان آگهی یافتکه مستی شاه را از خود تهی یافت

به شیرینی جمال از شاه بنهفتنهادش جفته‌ای شیرین‌تر از جفت

ظریفی کرد و بیرون از ظریفینشاید کرد با مستان حریفی

عجوزی بود مادر خوانده او راز نسل مادران وا مانده او را

چه‌گویم‌؟ راست چون گرگی به تقدیرنه چون گرگ جوان‌، چون روبه پیر

دو پستان چون دو خیک آب‌رفتهز زانو زور و از تن تاب رفته

تنی چون خرکمان از کوژپشتیبر و پشتی چو کیمخت از درشتی

دو رخ چون جوز هندی ریشه‌ریشهچو حنظل هر یکی زهری به شیشه

دهان و لفجنش از شاخ شاخیبه گوری تنگ می‌ماند از فراخی

شکنج ابرویش بر لب فتادهدهانش را شکنجه بر نهاده

نه بینی! خرگهی بر روی بستهنه دندان! یک دو زرنیخ شکسته

مژه ریزیده چشم آشفته ماندهز خوردن دست و دندان سفته مانده

به عمدا زیوری بر بستش آن ماهعروسانه فرستادش برِ شاه

بدان تا مستیش را آزمایدکه مه را ز ابر فرقی می‌نماید؟

ز طرف پرده آمد پیر بیرونچو ماری کاید از نخجیر بیرون

گران‌جانی که گفتی جان نبودشبه دندانی که یک دندان نبودش

شه از مستی در آن ساعت چنان بودکه در چشم آسمانش ریسمان بود

ولیک آن مایه بودش هوشیاریکه خوشتر زین رود کبک بهاری

کمان ابروان را زه برافکندبدان دل کاهوی فربه در افکند

چو صید افکنده شد کاهی نیرزیدوزان صد گرگ روباهی نیرزید

کلاغی دید بر جای هماییشده در مهد ماهی اژدهایی

به دل گفت این چه اژدرها پرستیستخیال خواب یا سودای مستیست

نه بس شیرین شد این تلخ دو تا پشتچه شیرین کز ترش‌رویی مرا کشت

ولی چون غول مستی رهزنش بودگمان افتاد کان مادر زنش بود

در آورد از سر مستی بِدو دستفتاد آن جام و شیشه هر دو بشکست

به صد جهد و بلا برداشت آوازکه مردم جان مادر چاره‌ای ساز

چو شیرین بانگ مادر خوانده بشنیدبه فریادش رسیدن مصلحت دید

برون آمد ز طرف هفت پردهبنامیزد رخی هر هفت کرده

چه‌گویم چون شکر؟ شکر کدامست؟طبرزد نه که او نیزش غلام است

چو سروی گر بوَد در دامنش نوشچو ماهی گر بوَد ماهی قصب‌پوش

مهی خورشید با خوبیش درویشگلی از صد بهارش مملکت بیش

بتی کامد پرستیدن حلالشبهشتی نقد بازار جمالش

بهشتی شربتی از جان سرشتهولی نام طمع بر یخ نوشته

جهان‌افروز دلبندی‌، چه دلبند‌!به خرمن‌ها گل و خروارها قند

بهاری تازه چون گل بر درختانسزاوار کنار نیک‌بختان

خجل‌رویی ز رویش مشتری راچنان کز رفتنش کبک دری را

عقیق میم‌شکلش سنگ در مشتکه تا بر حرفِ او کس نَنْهد انگشت

نسیمش در بها هم‌سنگِ جان بودترازو‌داریِ زلفش بدان بود

ز خالش چشم بد در خواب رفتهچو دیده نقش او از تاب رفته

ز کرسی‌داریِ آن مشکِ جوسنگترازوگاه جو می‌زد گهی سنگ

لب و دندانی از عشق آفریدهلبش دندان و دندان لب ندیده

رخ از باغِ سبک‌روحی نسیمیدهان از نقطهٔ موهوم میمی

کشیده گِردِ مه‌ مشگین‌کمندیچراغی بسته بر دودِ سپندی

به نازی قلب ترکستان دریدهبه بوسی دخل خوزستان خریده

رخی چون تازه‌گل‌های دلاویزگلاب از شرم آن گلها عرق‌ریز

سپید و نرم چون قاقم بر و پشتکشیده چون دُم قاقم ده انگشت

تنی چون شیر با شکر سرشتهتباشیرش به جای شیر هشته

ز تری خواست اندامش چکیدنز بازی زلفش از دستش پریدن

گشاده طاق ابرو تا بناگوشکشیده طوق غبغب تا سر دوش

کرشمه‌کردنی بر دل عنان‌زنخمار آلوده چشمی کاروان‌زن

ز خاطرها چو باده گَرد می‌بُردز دل‌ها چون مفرح درد می‌برد

گل و شکر کدامین گل‌؟ چه شکر‌؟به او او ماند و بس الله اکبر

ملک چون جلوه دلخواه نو دیدتو گفتی دیو دیده ماه نو دید

چو دیوانه ز مه نو برآشفتدر آن مستی و آن آشفتگی خفت

سحرگه چون به عادت گشت بیدارفتادش چشم بر خرمای بی‌خار

عروسی دید زیبا، جان درو بستتنوری گرم حالی نان درو بست

نبیذِ تلخ گشته سازگارششکسته بوسه‌‌ی شیرین خمارش

نهاده بر دهانش ساغر ملشکفته در کنارش خرمن گل

دو مشگین طوق در حلقش فتادهدو سیمین نار بر سیبش نهاده

بنفشه با شقایق در مناجاتشکر می‌گفت فی‌التاخیر آفات

چو ابر از پیش روی ماه برخاستشکیب شاه نیز از راه برخاست

خرد با روی خوبان ناشکیب استشراب چینیان مانی‌فریب است

به خوزستان درآمد خواجه سرمستطبرزد می‌ربود و قند می‌خست

نه خوشتر زان صبوحی دیده دیدهنه صبحی زان مبارک‌تر دمیده

سر اول به گل چیدن در آمدچو گل زان رخ به خندیدن در آمد

پس آنگه عشق را آوازه در دادصلای میوه‌های تازه در داد

که از سیب و سمن بد نقل سازیشگهی با نار و نرگس رفت بازیش

گهی باز سپید از دست شه جَستتذرو باغ را بر سینه بنشست

گهی از بس نشاط‌انگیز پروازکبوتر چیره شد بر سینه باز

گوزن ماده می‌کوشید با شیربر او هم شیر نر شد عاقبت چیر

شگرفی کرد و تا خازن خبر داشتبه یاقوت از عقیقش مُهر برداشت

برون برد از دل پر درد او دردبرآورد از گل بی گرد او گرد

حصاری یافت سیمین قفل بر درچو آب زندگانی مُهر بر سر

نه بانگ پای مظلومان شنیدهنه دست ظالمان بر وی رسیده

خدنگ غنچه با پیکان شده جفتبه پیکان لعل پیکانی همی‌سفت

مگر شه خضر بود و شب سیاهیکه در آب حیات افکند ماهی

چو تخت پیل شه شد تخته عاجحساب عشق رست از تخت و از تاج

به ضرب دوستی بر دست می‌زددبیرانه یکی در شصت می‌زد

نگویم بر نشانه تیر می‌شدرطب بی‌استخوان در شیر می‌شد

شده چنبر میانی بر میانیرسیده زان میان جانی به جانی

چکیده آب گل در سیمگون جامشکر بگداخته در مغز بادام

صدف بر شاخ مرجان مهد بستهبه یکجا آب و آتش عهد بسته

ز رنگ‌آمیزی آن آتش و آبشبستان گشته پرشنگرف و سیماب

شبان‌روزی به تَرکِ خواب گفتندبه مرواریدها یاقوت سفتند

شبان‌روزی دگر خفتند مدهوشبنفشه در بر و نرگس در آغوش

به یکجا هر دو چون طاووس خفتهکه الحق خوش بود طاووس جفته

ز نوشین خواب چون سر برگرفتندخدا را آفرین از سر گرفتند

به آب اندام را تادیب کردندنیایش خانه را ترتیب کردند

ز دست خاصگان پرده شاهنشد رنگ عروسی تا به یک ماه

همیلا و سمن‌ترک و همایونز حنا دست‌ها را کرده گلگون

ملک روزی به خلوتگاه بنشستنشاند آن لعبتان را نیز بر دست

به رسم آرایشی در خوردشان کردز گوهر سرخ و از زر زردشان کرد

همایون را به شاپور گزین دادطبرزد خورد و پاداش انگبین داد

همیلا را نکیسا یار شد راستسمن‌ترک از برای باربد خواست

ختن‌خاتون ز روی حکمت و پندبزرگ امید را فرمود پیوند

پس آنگه داد با تشریف و منشورهمه ملک مهین‌بانو به شاپور

چو آمد دولت شاپور در کاردر آن دولت عمارت کرد بسیار

از آن پس کار خسرو خرمی بودز دولت بر مرادش همدمی بود

جوانی و مراد و پادشاهیازین به گر به‌هم باشد چه خواهی‌‌؟!

نبودی روز و شب بی‌باده و رودجهان را خورد و باقی کرد بدرود

جهان خوردن گزین کاین خوشگوارستغم کار جهان خوردن چه کارست‌‌؟!‌

به خوش‌طبعی جهان می‌داد و می‌خوردقضای عیش چندین ساله می‌کرد

پس از یک چند چون بیداردل گشتاز آن گستاخرویی‌ها خجل گشت

چو مویش دیده‌بان بر عارض افکندجوانی را ز دیده موی بر کند

ز هستی تا عدم مویی امید استمگر کان موی خود موی سپید است

چو در موی سیاه آمد سپیدیپدید آمد نشان ناامیدی

بنفشه زلف را چندان دهد تابکه باشد یاسمن را دیده در خواب

ز شب چندان توان دیدن سیاهیکه برناید فروغ صبحگاهی

هوای باغ چندانی بود گرمکه سبزی را سپیدی دارد آزرم

چو بر سبزه فشانَد برف کافوربه باد سرد باشد باغ معذور

سگ تازی که آهو گیر گرددبگیرد آهویش چون پیر گردد

کمان ترک چون دور افتد از تیردفی باشد کهن با مطربی پیر

چو گندم را سپیدی داد رنگششود تلخ ار بود سالی درنگش

چو گازر شوی گردد جامه خامخورد مقراضه مقراض ناکام

بخار دیگ چون کف بر سر آردهمه مطبخ به خاکستر برآرد

سیاه مطبخی را گو میندیشکه داری آسیایی نیز در پیش

اگر در مطبخت نامست عنبرشوی در آسیا کافور پیکر

بر آنکس که‌آسیا گردی نشانَدنمانَد گرد چون خود را فشاند

کسی کافتد بر او زین آسیا گردبه صد دریا نشاید غسل‌ِ او کرد

جوانی چیست‌‌؟ سودایی است در سروزان سودا تمنایی میسر

چو پیری بر ولایت گشت والیبرون کرد از سر آن سودا به‌سالی

جوانی گفت پیری را چه تدبیر‌‌؟که یار از من گریزد چون شوم پیر‌‌

جوابش داد پیر نغز گفتارکه در پیری تو خود بگریزی از یار

بر آن سر کاسمان سیماب ریزدچو سیماب از بت سیمین گریزد

سیه‌مویی جوان را غم زدایدکه در چشم سیاهان غم نیاید

غم از زنگی بگرداند علم رانداند هیچ زنگی نام غم را

سیاهی توتیای چشم از آنستکه فراش ره هندوستانست

مخسب ای سر که پیری در سر آمدسپاه صبحگاه از در در آمد

ز پنبه شد بناگوشت کفن‌پوشهنوز این پنبه بیرون ناری از گوش

چو خسرو در بنفشه یاسمن یافتز پیری در جوانی یاس من یافت

اگرچه نیک عهدی پیشه می‌کردجهان بدعهد بود اندیشه می‌کرد

گهی بر تخت زرین نرد می‌باختگهی شبدیز را چون بخت می‌تاخت

گهی می‌کرد شهد باربد نوشگهی می‌گشت با شیرین هم آغوش

چو تخت و باربد شیرین و شبدیزبشد هر چار نزهتگاه پرویز

ازان خواب گذشته یادش آمدخرابی در دل آبادش آمد

چو می‌دانست کز خاکی و آبیهر آنچ آباد شد گیرد خرابی

مه نو تا به بدری نور گیردچو در بدری رسد نقصان پذیرد

درخت میوه تا خامست خیزدچو گردد پخته حالی بر بریزد

Всем розам небеса, сперва сказав: «ПробудимВас в день весны», — потом их предлагают людям.

Великий рок, венцу жемчужины даря,Венец в жемчужинах наденет на царя.

Пловцы ныряют вглубь на поиски жемчужин, —Чтоб стал жемчужин блеск с венцом царевым дружен.

Став слаще, чем джуляб, прекрасней, чем пери,Ширин, позвав царя, промолвила: «Бери,

Пей сладкий кубок мой, пребудь в истоме сладкой.Ты сладостно забудь все в мире, кроме Сладкой».

В словах, являющих величие и честь,Ширин потайную царю послала весть:

«Не прикасайся ты сегодня ночью к чаше:Два опьянения не входят в сердце наше.

Что яство для людей, чей ум затмит вино?Поймет ли — солоно ль, не солоно ль оно.

Хмельной, найдя все то, к чему стремился страстно,Промолвит: «Я был пьян, все бывшее — неясно».

И те, что во хмелю откроют свой замок,Потом бранят воров, и все им невдомек».

По нраву эта весть пришлась владыке мира.«Исполню, — молвил он, — веления кумира».

Но пьют в веселый день!.. Будь сломлена печать!Себя на празднике не надо огорчать!

Пел снова Некиса, бренчал бербет Барбеда, —Звенела над Зухре их нежная победа.

То, полный сладости, пел мелодичный руд:«Пусть длятся радости, пусть чаши все берут!»,

То кубок прозвенит, сверкая пред Барбедом:«Всегда удачи свет тебе да будет ведом!»

И в сладостных мечтах о сладостной ШиринХосров испробовал немало терпких вин.

И промежутки царь все делает корочеМеж кубками. И вот проходит четверть ночи.

Когда же должен был, почтителен и тих,К невесте царственной проследовать жених, —

Его, лежащего без памяти и речи,К ней понесли рабы, подняв к себе на плечи.

И вот глядит Ширин: безвольный, допьянаЦарь упоен вином. Себя укрыв, она

Тому, кто, все забыв, лежит, как бы сраженный,Другую милую отдаст сегодня в жены.

Она схитрила, что ж,— ты так же поступайС тем, кто придет к тебе, упившись через край.

Из рода матери всегда жила при СладкойСтаруха. Словно волк была она повадкой.

И с чем ее сравнить? О, диво! О, краса!Скажу: как старая была она лиса,

Две груди старая, как бурдюки, носила.От плеч ушла краса, колен исчезла сила,

Как лук изогнутый, была искривлена,С шагренью схожая, шершавая спина.

Ханзол, несущий смерть! Кто глянул бы некосоНа щеки, — в волосках два колющих кокоса.

Ширин, надев наряд на это существо,Послала дряхлую к Парвизу для того,

Чтоб знать, насколько царь повержен в хмель могучий,И сможет ли луну он отличить от тучи.

Старуха полога раздвинула края, —Как будто из норы к царю вползла змея.

Как сумрак хмурая, — таких не встретишь часто, —Была беззубая, но всё ж была зубаста.

Царю, когда к нему вошла сия лиса,Уже овчинкою казались небеса.

Но все ж он мог понять, — он на усладу падкий:Не так весенние ступают куропатки.

Не феникс близится, — ворону видит он.Влез в паланкин Луны чудовищный дракон.

«В безумстве я иль сплю? — он прошептал со стоном.—Где ж поклоняются вот этаким драконам?

Вот кислолицая! Горбунья! Что за стать!Да как же горькая сумела Сладкой стать?»

Хосрова голова пошла как будто кругом.Решил он: сей карге он сделался супругом.

...Старушки слышен крик... Промолвила Луна:«Спасти ее!» И вот — к царю идет она.

К лицу прибавив семь искусных украшений,Откинув семь завес, вошла; плавней движений

Не видел мир. Пред ней — ничто и табарзад.Вся сладость перед ней свой потупляет взгляд.

Она — что кипарис, сладчайший из созданий.Она — сама луна, закутанная в ткани.

Что солнце перед ней, хотя она луна!Ста драгоценней стран подобная весна!

Подобной красоты мир не смущали чары.Все розы в ней одной, в ней сладости — харвары.

Она — цветы весны. О них промолвишь ты:Одним счастливцам, знать, подобные цветы!

Блестящий Муштари пред ней померкнет. ПаваПред плавною Ширин совсем не величава.

Ее уста — любовь. О, как их пурпур густ!Но все ж ее уста еще не знали уст.

Весь Туркестан попал в силок ее дурмана.Лобзания Ширин ценнее Хузистана.

О розы свежих щек! Вода из роз, взгляни,Льет слезы от стыда; ее печальны дни.

Ты, томный взор, нанес сердцам несчетным раны!О поволока глаз! Ты грабишь караваны!

Ширин! Ведь ты — вино: уносишь ты печаль.Нет горя там, где ты. Оно уходит вдаль.

О сахар сахара, о роза роз! О боже!Она явилась в мир — сама с собою схожей.

И царь протер глаза: они ослеплены.Так бесноватых жжет сияние луны.

И как безумцы все, смущен он был ЛуноюИ хмеля сонного затянут глубиною.

...И пробудился царь. Свершился ночи ход.Царь видит пред собой наисладчайший плод.

Невесту светлую ему послало небо, —Пылающий очаг, назначенный для хлеба.

Ушел небиза хмель за тридевять земель.Сладчайший поцелуй согнал с Парвиза хмель.

Он словно вин испил необычайных, новых.И сад расцветных роз был сжат в руках царевых.

Лишь покрывало с уст, как эта ночь, — ушло,Терпение царя мгновенно прочь ушло.

Краса весь разум наш вмиг обратит в останки.Мани своим вином отравят китаянки.

Ворвался в Хузистан в неистовстве ходжа,Лобзаний табарзад похитил он, дрожа.

Таких рассветных вин, как эти, — не бывало;Таких блаженных зорь на свете не бывало!

И начал он сбирать охапки сладких роз,И сам он розой стал в часы веселых гроз.

И молвил он любви, что миг пришел, что надоУже вкушать плоды раскрывшегося сада.

То яблок, то гранат он брал себе к вину,То говорил, смеясь: «К жасмину я прильну».

И вот уже слились два розовые стана.И две души слились, как розы Гюлистана.

Сок розы в чашу пал, о радости моля,И сахар таял весь в плену у миндаля.

Так сутки протекли, и вот вторые сутки.Нарцисс с фиалкой спит, и сладок сон их чуткий.

Так два павлина спят в тиши ночных долин...Поистине красив склонившийся павлин!

Они, покинув сон, прогнав ночные тени,Послали небесам немало восхвалений.

И, тело жаркое очистивши водой,Молитвы должные свершили чередой.

Все близкие к тому, кто был на царском троне,Окраской свадебной окрасили ладони:

В хне руки Сементурк, в хне руки Хумаюн,В хне руки Хумейлы, и лик их счастья — юн.

Однажды царь сидел в своем покое, взглядомОкидывая дев, с ним восседавших рядом.

Им драгоценности он роздал. ЗапылалВ их ожерелиях за лалом рдяный лал.

Он отдал Хумаюн Шапуру,— сладким садомЕго он наградил, сладчайшим табарзадом.

Затем дал Хумейлу царь Некисе, а вследКрасотку Сементурк в дар получил Барбед.

Ну, а Хотан-Хотун премудрую и видомПрелестную Хосров связал с Бузург-Умидом.

С почетом отдал царь Шапуру всю страну,В которой некогда цвела Михин-Бану.

Когда вступил Шапур в предел своих владений,В них множество воздвиг прославленных строений.

Та крепость в Дизакне, чья слава немала,Шапуром, говорят, построена была.

И одаряет вновь всей радостью ХосроваБлагожелательство небесного покрова.

Свершенья, молодость и царство, — лучших узВовек не видел мир, чем их тройной союз.

И дня без лютни нет, и ночи нет без кубка...Всё в мирных днях забыть, — нет правильней поступка.

Лишь радости вкушай, в них так приятен вкус —И огорчений злых забудешь ты укус.

Он пил, дарил миры, он радовал народы.И в наслаждениях текли за годом годы.

Когда ж прошли года и духом он прозрел,То устыдился он всех дерзновенных дел.

И белый волос встал у щек нежданным стражем;«О молодость, прощай!» — его увидев, скажем.

Быть в мире иль не быть? Граница — волосок.И волосок — седой. И час твой — недалек.

Для взора смертного все чернотой одето, —Но только до зари, до вспыхнувшего света.

Мы греемся в саду, пока снежинок ройНе ляжет на листву сребристой камфорой.

Постигни молодость! Она — пыланье страсти.Весь мир, вкушая страсть, в ее всесильной власти.

Но седовласый рок возьмет права, и онТвою изгонит страсть. Таков его закон.

«Как быть? — у старика спросил красавчик с жаром.—Ведь милая сбежит, когда я буду старым».

И отвечал старик, уже вкушавший тишь:«Друг, в старости ты сам от милой убежишь».

Коль ртуть на голове, — она бежит от мира,Бежит от серебра напрасного кумира.

От мрака локонов печаль умчится вдаль.Черноволосых взор,— пугает он печаль.

Войска тоски бегут перед тобой, нубиец.Ведь, только радуясь, живет любой нубиец.

Окраска черная глазам на пользу: рьянИ радостен, юнец стремится в Индостан.

Все понял царь, и внял он белому жасмину.Он в юных днях — как я — постиг свою кончину.

Хотя Хосров сдержал любой бы свой обет,Но мир обманывал, и царь страшился бед.

То на златой доске он в нард играл, то бегомШебдиза тешился, былым отдавшись негам.

То он Барбеда звал, то слушал водомет,То обнимал Ширин, как бы вкушая мед.

Ширин и царский трон, Барбед и бег Шебдиза, —Излюбленный предел всех радостей Парвиза.

И вспомнил он, смутясь, все предвещавший сон,И сад его души был мраком полонен.

Все то, что создали, он знал, земля и воды,Хоть так прекрасно все, — сотрут, разрушат годы.

До полнолуния растут лучи луны,Потом — уменьшатся, потом — уж не видны.

Я дереву в саду, в саду плодовом внемлю:«Созревшие плоды — повергну я на землю».

Клавиши ← → для перехода, R — случайное стихотворение

Случайное стихотворение

Другие произведения автора

Стихи других поэтов