بیا ساقی آن جام گوهر فشانبه ترکیب من گوهری در نشان

مگر جان خشگم بدو تر شودکه زنگار گوهر به گوهر شود

چو فارغ شد اسکندر فیلقوسز یغمای برطاس و تاراج روس

نشستنگهی زان طرف باز جستکه دارد نشیننده را تن‌درست

درختش ز طوبی دل‌آویز‌ترگیاهش ز سوسن زبان تیزتر

رونده در او آب‌های زلالگوارا چو می گر بود می حلال

به پیرامنش بیشه‌های خدنگبه هم بر شده شاخ بر شاخ تنگ

فزون‌تر درختش ز پنجاه ارشاز آب و هوا یافته پرورش

چو زینگونه جایی به‌دست آمدشدر آنجای فرخ نشست آمدش

بر او باز گسترد رومی بساطهمی‌کرد با تازه‌رو‌یان نشاط

چو شاهان نشستند در بزم شاهشد آراسته حلقه‌ی بزمگاه

بفرمود شه تا غنیمت کشاندهند از شمار غنیمت نشان

ز گنجی که آکنده شد کوه کوهز روس و ز برطاس و دیگر گروه

دبیران پژوهش به کار آورندکم و بیش آن در شمار آورند

غنیمت‌کشان بر در شهریارغنیمت کشیدند بیش از شمار

گشادند سر بسته گنجینه‌هاکزو خیزد آسایش سینه‌ها

نه چندان گرانمایه در بار بودکه آنرا شماری پدیدار بود

زر کانی و نقره زیبقیکه مهتاب را داد بی رونقی

زبرجد به خروار و مینا به مندرق‌های زر درع‌های سفن

ز کتان و متقالی خانه‌بافزده کوهه بر کوهه چون کوه قاف

سلب‌های زربفت نادوختهسپرهای چون کوکب افروخته

به خروارها قندز تیغ‌دارسمور سیه نیز بیش از شمار

ز قاقم نه چندان فرو بسته بندکه تقدیر آن کرد شاید که چند

فروزنده سنجاب و روباه لعلهمان کره اسبان نادیده نعل

وشق نیفه‌های شبستان فروزچو خال شب افتاده بر روی روز

جز این مایه‌ها نیز بسیار گنجکه آید ضمیر از شمارش به رنج

در آن موینه چون نظر کرد شاهبهار ارم دید در بزمگاه

به مقدار خود هر یکی را شناختکه از هر متاعی چه شایست ساخت

برآموده‌ای دید از اندیشه دورز سرهای سنجاب و لفج سمور

کهن گشته و موی ازو ریختهز نیکوترین جایی آویخته

چو لختی در آن چرم‌ها بنگریستندانست کان چرم آموده چیست

بپرسید ک«این چرم‌های کهنچه پیرایه را شاید از اصل و بن ؟»

یکی روسیش پاسخی داد نغزکزین پوست می‌زاید آن جمله مغز

به خواری مبین اندرین خشک پوستکه روشن‌ترین نقد این کشور اوست

به نزدیک ما این فرومایه چرمگرامی‌ترست از بسی موی نرم

هر آن موینه کامد اینجا پدیدبدین چرم بی‌موی شاید خرید

اگر سیم هر کشوری در عیاربگردد به هر سکه چون روزگار

نباشد جز این موی ما را درمنگردد یکی موی ازین موی کم

از آن هیبت آمد ملک را شکوهکه چون بنده‌فرمان شدند آن گروه

به فرزانه گفتا که در خسرویسیاست کند دست شه را قوی

سیاست نگر تا چه تعظیم کردکه چرمی چنین را به از سیم کرد

در این کشور از هر چه من دیده‌امبه اینست و این را پسندیده‌ام

گر این خلق را نیستی این گهرنبستی کسی حکم کس را کمر

ندارد هنرهای شاهانه کسبدین یک هنر پادشاه است و بس

چو شه با غنیمت شد از دستبردسپاس غنیمت غنیمت شمرد

جهان‌آفرین را سپاسی تمامبرآراست و آن‌گاه درخواست جام

ز رود خوش و باده خوشگواردرآمد به بخشش چو ابر بهار

سران سپه را که بردند رنجبه خروارها داد دیبا و گنج

غنی کردشان از زر انداختنز نو هر زمان خلعتی ساختن

نماند از سپه سفت محمل‌کشیکه بر وی ز دیبا نبد مفرشی

طلب کرد مرد زبان‌بسته رابیابانی بند بگسسته را

درآمد بیابانی کوه‌گردچو دیگر کسان شاه را سجده کرد

ملک در سراپای آن جانوربه عبرت بسی دید و جنباند سر

ز پیرایه و جوهر و زر و سیمبدان جانور داد نزلی عظیم

نپذرفت یعنی که با گنج و سازبیابانیان را نباشد نیاز

سر گوسفندی بر شه فکندنمودش که می‌بایدم گوسفند

شه از گوسفندان پروردنیوز آنهاکه باشند هم خوردنی

بفرمود دادن بدو بی‌قیاسستد مرد وحشی و بردش سپاس

گله پیشرو کرد از اندازه بیشبه خشنودی آمد به ماوای خویش

در آن مرغزار خوش دل‌گشایخوش افتاد شه را که خوش بود جای

می ناب می‌خورد بر بانگ رودفلک هر زمان می‌رساندش درود

چو سرمست گشت از گوارنده میگل از آب گلگون برآورد خوی

شه روسیان را بر خویش خواندسزاوارتر جایگاهی نشاند

ز پای و ز دست آهن انداختشز منسوج زر خلعتی ساختش

به مولاییش حلقه در گوش کردبر او کین رفته فراموش کرد

دگر بندیان را ز بیداد و بندبه خلعت برآراست و کرد ارجمند

بفرمود کارند نوشابه رابه تنها نخورد آن‌چنان تابه را

به فرمان شه کرد روسی شتابرسانید مه را بر آفتاب

همان لعبتان ستمدیده راهمان زیب و زر پسندیده را

بر آراست نوشابه را چون بهاربه پوشیدنی‌های گوهر نگار

بسی گنج دادش ز تاراج روسدگر ره بر آراستش چون عروس

شبی چند می خورد با او به کامچو شد نوبت کامرانی تمام

دوالی ملک را بدو داد دستدوال دوالی بر او عقد بست

چو پیرایهٔ گوهری دادشانقرار زناشوهری دادشان

به بردع فرستادشان بی‌گزندکه تا برکشند آن بنا را بلند

ز بهر عمارت در آن رخنه‌گاهبسی مالشان داد جز برگ راه

چو ترتیب ایشان به واجب شناختسران سپه را یکایک شناخت

شه روس را نیز با طوق و تاجرها کرد و بنهاد بر وی خراج

چو روسی به شهر خود آورد رختدگر باره خرم شد از تاج و تخت

نپیچید از آن پس سر از داد اوهمه ساله می خورد بر یاد او

شب و روز خسرو در آن مرغزارگهی عیش می‌کرد و گاهی شکار

به زیر سهی سرو و بید و خدنگمی لعل می‌خورد بر بانگ چنگ

چو خوش دید دل را، کشی می‌نمودبه آن خوش‌دلی دل‌خوشی می‌نمود

جوانی و شاهی و بخت بلندچرا خوش نباشد دل هوشمند

Кравчий! Чашу! К жемчужинам чаши припав,Я солью с ними сердца им сродный состав.

Влаги! Сохнет мой дух от вседневной отравы.Жду: булатом булат очищается ржавый.

Тем, кого породил славный царь Филикус,Был буртас остановлен и сдержан был рус.

И сыскал Искендер тот простор для привала,Где земля и отраду и силы давала.

Там прекрасней Тубы были сени древес,Там густы были травы под синью небес.

Там ручьи, как вино, были сладостны летом,Но они не таились под строгим запретом.

Там, тенистым узором сердца веселя,Изумрудные сети сплели тополя.

Там деревья высоко взнесли свои своды:Их вскормил свежий воздух, вспоили их воды.

Меж древес, где всегда благодатны пиры,Для Владыки румийские стлали ковры.

И когда принесли все, что надо для пира,Сел с царями за пир царь подлунного мира,

И когда пированьем украсился луг,И вкруг снеди замкнулся пирующих круг, —

Приказал государь принимавшим добычуСдать немедля добычу считавшим добычу,

Чтоб о множестве злата, о ценных мехах,О буртасах, аланах, о всех племенах

Доложили ему, чтоб хотя бы примернымБыл подсчет всем сокровищам, столь беспримерным,

И огромный воздвигли носильщики вал,Груды ценной добычи нося на привал.

Будто жадными тешась людскими сердцами,Раскрывались, блистая, ларцы за ларцами.

И каменья, которых нельзя было счесть,О себе всем очам тотчас подали весть.

Тут и золото было, и были в избыткеСеребра драгоценного лунные слитки,

Хризолиты, финифть, золотые щиты.Сколько лучших кольчуг! Нет, не счел бы их ты!

Словно на гору Каф мог ты вскидывать взоры,Полотна с миткалем видя целые горы.

Был прекрасен зербафт, на котором шитьеЗолотое вело узорочье свое.

Соболей самых темных несли отовсюдуИ бобров серебристых за грудою груду.

Горностая, прекраснее белых шелков,Было сложено сотни и сотни тюков.

Серых векш — без числа! Лис без счета багровыхИ мехов жеребячьих, для носки готовых.

Много родинок тьмы с бледным светом слились:Это мех почивален; дает его рысь.

Кроме этих чудес, было кладов немало,От которых считающих сердце устало.

Царь взглянул: нет очам прихотливей утех!Как в Иране весна — многокрасочный мех.

Цену меха узнав, царь промолвил: «На что жеСлужат шкуры вон те, знать хотел бы я тоже?»

Соболиных и беличьих множество шкурЦарь узрел; был их цвет неприветливо бур.

Все облезли они, лет казалось им двести,Но на лучшем они были сложены месте.

Шах взирал в удивленье: на что же, на что жСтолько вытертых шкур и морщинистых кож?

«Неужели они,— он спросил, — для ношеньяИль, быть может, все это — жилищ украшенья?»

Молвил рус: «Из потрепанных кож, государь,Все рождается здесь, как рождалось и встарь:

Не смотри с удивленьем на шкуры сухие.Это — деньги, и деньги, о царь, не плохие.

Эта жалкая ветошь в ходу и ценна.Самых мягких мехов драгоценней она.

Что ж, дивясь, обратился ко мне ты с вопросом,Купишь все малой шкурки куском безволосым.

Пусть меняет чеканку свою сереброТам, где все, что прошло, мигом стало старо, —

Шерсть ни на волос эта не стала дешевлеС той поры, как была в дело пущена древле».

Государь поразился: какая виднаЗдесь покорность веленьям! Безмерна она.

Он сказал мудрецу: «Усмиряя все свары,Силе шахов повсюду способствуют кары,

Но у здешних владык больше властности есть:Эту кожу велели сокровищем счесть!

Из всего, что мое здесь увидело око,Это — лучшее, это ценю я высоко.

Если б этой жемчужины не было здесь,Кто б служил тут кому-либо? Это ты взвесь.

Ведь иначе никто здесь не мог бы быть шахом.Шах тут — шах. В этом все. Шах тут правит не страхом.

Увидав, что сокровищам нету конца,Искендер за даянья восславил творца,

И, прославив творца бирюзового крова,Он застольную чашу потребовал снова.

Услаждаясь вином, струнный слушая звон,Словно туча весной щедрым сделался он.

Тем вождям, что в боях были ловки и яры,И парчи и сокровищ он роздал харвары.

Он им золота дал, он был так тороват,Что дарил он вождям за халатом халат.

Не осталось плеча, что не тешило взораАлым бархатом, золотом златоузора.

Бессловесного жителя дальних степейЦарь призвал,— и свободно без прежних цепей

Подошел этот мощный степняк однорогий,И царю, как и все, поклонился он в ноги.

И смотрел Искендер на врага своего:Непонятное он изучал существо.

И немало сокровищ, отрадных для взгляда,Он велел принести и парчи для наряда.

Но мотнул головою безмолвный степняк,—Мол, они не нужны, проживу, мол, и так.

Он, потупившись, голову бросил овечьюПеред шахом: владел он безмолвия речью.

Понял все государь: чтобы пленный был рад,Повелел он из лучших отобранных стад

Дать овец великану, и принят был дивомЭтот дар, и казался безмолвный счастливым.

И погнал он овец в даль родимой земли,И с гуртом пышнорунным исчез он вдали.

А лужайка полна была мира и блага,И сверкала по чашам багряная влага,

И на душу царя взяли струны права,И блаженно сияла над ним синева.

И когда от вина цвета розы вспотелиРозы царских ланит и в росе заблестели,

Шаха русов позвал вождь всех воинских силИ на месте почетном его усадил.

Вдел он в ухо Кинтала серьгу. «Миновала, —Он сказал, — наша распря; ценю я Кинтала».

Пленных всех он избавить велел от оковИ, призвав, одарил; был всегда он таков.

В одиночку ли тешиться счастьем и миром!Пожелал Нушабе он увидеть за пиром.

И к Светилу полдневному тотчас ЛунуПривели,— и Луну привели не одну:

С ней пришли и кумиры, познавшие беды, —Мотыльки —радость глаз и услада беседы.

Царь убрал Нушабе в жемчуга и шелка,Как зарю, что весеннего ждет ветерка.

Дал ей много мехов, лалов с жемчугом вместе.Вновь прекрасная стала подобна невесте.

Царь был несколько дней с ней, веселой всегда,А когда пированья прошла череда,

Длань царя, сей Луной одаряя Дувала,Вмиг Дувала ремень вкруг нее завязала.

Поднеся новобрачным жемчужный убор,Царь своею рукой их скрепил договор.

Он в Берду их направил, в родимые дали,Чтоб за зданьями зданья они воздвигали.

Чтоб дворец Нушабе стал прекрасен, как встарь, —Без подсчета казны им вручил государь.

В путь отправив чету, всем вождям своим срядуДал за трудный поход он большую награду.

Сговорившись о дани, могучий КинталВ ожерелье, в венце в свой предел поспешал.

Он, вернувшись в свой город, не знавший урона,Вновь обрадован был всем величием трона.

Он, признав, что всевластен в миру Искендер,Каждый год возглашал на пиру: «Искендер!»

А румиец, чьему мы дивились величью,То за чашей сидел, то гонялся за дичью.

Он в тени тополей, он под листьями ивСлушал най, к сладкой чаше уста приложив.

Славя солнечный свет, ликовал он душоюИ, ликуя, вино пил с отрадой большою.

Счастье, юность и царство! Ну кто ж от душиНе сказал бы счастливцу: к усладам спеши!

Əsl mətnGanjoor (yeni pəncərədə açılır)

TərcüməçiКонстантин Липскеров, 1968Internet Archive (yeni pəncərədə açılır)

QeydПеревод К. Липскерова, по изданию: Низами Гянджеви. Пять поэм. М.: Художественная литература, 1968 (Библиотека всемирной литературы, т. 25). Издание сокращённое: здесь только стихи Липскерова; на месте глав, которые в книге пересказаны прозой, стоит «[…]».

Tərcümə təklif edin

← → düymələri ilə keçid, R — təsadüfi şeir

Təsadüfi şeir

Müəllifin digər əsərləri

Başqa şairlərin şeirləri · Mədhiyyə