بیا ساقی از شادی نوش و نازیکی شربت‌آمیز عاشق نواز

به تشنه ده آن شربت دل‌فریبکه تشنه ز شربت ندارد شکیب

سپندی بیار ای جهان‌دیده پیربر آتش فشان در شبستان میر

که چشمک زنان پیشه‌ای میکنمز چشم بد اندیشه‌ای میکنم

ولیکن چو میسوزم از دل سپندبه من چشم بد چون رساند گزند

خطرهای رهزن درین ره بسیستکسی کاین نداند چه فارغ کسیست

چه عمریست کو را ز چندین خطربه افسونگری برد باید بسر

به ار پای ازین پایه بیرون نهمنهنبن برین دیک پر خون نهم

گزارنده داستانهای پیشچنین گوید از پیش عهدان خویش

که چون دین دهقان بر آتش نشستبمرد آتش و سوخت آتش پرست

سکندر بفرمود که ایرانیانگشایند از آتش پرستی میان

همان دین دیرینه را نو کنندگرایش سوی دین خسرو کنند

مغان را به آتش سپارند رختبرآتشکده کار گیرند سخت

چنان بود رسم اندران روزگارکه باشد در آتشگه آموزگار

کند گنجهائی در او پای بستنباشد کسی را بدان گنج دست

توانگر که میراث خواری نداشتبر آتشکده مال خود را گذاشت

بدان رسم کافاق را رنج بودهر آتشکده خانهٔ گنج بود

سکندر چو کرد آن بناها خرابروان کرد گنجی چو دریای آب

بر آتش‌گهی کو گذر داشتیبنا کندی آن گنج برداشتی

دگر عادت آن بود کاتش پرستهمه ساله با نوعروسان نشست

به نوروز جمشید و جشن سدهکه نو گشتی آیین آتشکده

ز هر سو عروسان نادیده شویز خانه برون تاختندی به کوی

رخ آراسته دستها در نگاربه شادی دویدندی از هر کنار

مغانه می لعل برداشتهبه باد مغان گردن افراشته

ز برزین دهقان و افسون زندبرآورده دودی به چرخ بلند

همه کارشان شوخی و دلبریگه افسانه گوئی گه افسونگری

جز افسون چراغی نیفروختندجز افسانه چیزی نیاموختند

فرو هشته گیسو شکن در شکنیکی پای‌کوب و یکی دست‌زن

چو سرو سهی دستهٔ گل به دستسهی سرو زیبا بود گل پرست

سرسال کز گنبد تیز روشعار جهان را شدی روز نو

یکی روزشان بودی از کوه و کاخبه کام دل خویش میدان فراخ

جدا هر یکی بزمی آراستیوز آنجابسی فته برخاستی

چو یک رشته شد عقد شاهنشهیشد از فتنه بازار عالم تهی

به یک تاجور تخت باشد بلندچو افزون بود ملک یابد گزند

یکی تاجور بهتر از سد بودکه باران چو بسیار شد بد بود

چنان داد فرمان شه نیک رایکه رسم مغان کس نیارد بجای

گرامی عروسان پوشیده رویبه مادر نمایند رخ یا به شوی

همه نقش نیرنگها پاره کردمغان را ز میخانه آواره کرد

جهان را ز دینهای آلوده شستنگهداشت بر خلق دین درست

به ایران زمین از چنان پشتیینماند آتش هیچ زردشتیی

دگر زان مجوسان گنجینه سنجبه آتشکده کس نیاکند گنج

همان نازنینان گلنار چهرز گلزار آتش بریدند مهر

چو شاه از جهان رسم آتش زدودبرآورد ز آتش پرستنده دود

بفرمود تا مردم روزگارجز ایزد پرستی ندارند کار

به دین حنیفی پناه آورندهمه پشت بر مهر و ماه آورند

چو شد ملک در ملک آن ملک بخشبه میدان فراخی روان کرد رخش

به فرخندگی فتح را گشت جفتبدان گونه کان نغز گوینده گفت

وگر بایدت تا به حکم نویدگرگونه رمزی ز من بشنوی

برار آن کهن پنبه‌ها را ز گوشکه دیبای نو را کند ژنده پوش

بر آنگونه کز چند بیدار مغزشنیدم درین شیوه گفتار نغز

بسی نیز تاریخها داشتمیکی حرف ناخوانده نگذاشتم

بهم کردم آن گنج آکنده راورق پاره‌های پراکنده را

از آن کیمیاهای پوشیده حرفبرانگیختم گنجدانی شگرف

همان پارسی گوی دانای پیرچینن گفت و شد گفت او دلپذیر

که چون شه ز دارا ستد تاج و تختز پرگار موصل برون برد رخت

چو زهره به بابل درآمد نخستز هاروتیان خاک آن بوم شست

بفرمود تا آتش موبدیکشند از هنرمندی و بخردی

فسون نامه زند را تر کنندوگرنه به زندان دفتر کنند

براه نیا خلق را ره نمودتف و دود آتش ز دلها زدود

وز آنجا به تدبیر آزادگاندرآمد سوی آذر آبادگان

بهر جا که او آتشی دید چستهم آتش فرو کشت و هم زند شست

در آن خطه بود آتشی سنگ بستکه خواندی خودی سوزش آتش پرست

صدش هیربد بود با طوق زربه آتش پرستی گره بر کمر

بفرمود کان آتش دیر سالبکشتند و کردند یکسر زکال

چو آتش فرو کشت از آن جایگاهروان کرد سوی سپاهان سپاه

بدان نازنین شهر آراستهکه با خوش‌دلی بود و با خواسته

دل تاجور شادمانی گرفتبه شادی پی کامرانی گرفت

بسی آتش هیربد را بکشتبسی هیربد را دوتا کرد پشت

بهاری کهن بود چینی نگاربسی خوشتر از باغ در نوبهار

به آیین زردشت و رسم مجوسبه خدمت در آن خانه چندین عروس

همه آفت دیده و آشوب دلز گل شان فرو رفته در پا به گل

در او دختری جادو از نسل سامپدر کرده آذر همایونش نام

چو برخواندی افسونی آن دل‌فریبز دل هوش بردی ز دانا شکیب

به هاروتی از زهره دل برده بودچو هاروت صد پیش او مرده بود

سکندر چو فرمود کردن شتاببدان خانه تا خانه گردد خراب

زن جادو از هیکل خویشتننمود اژدهائی بدان انجمن

چو دیدند خلق آتشین اژدهادل خویش کردند از آتش رها

ز بیم وی افتان و خیزان شدندبه نزد سکندر گریزان شدند

که هست اژدهائی در آتشکدهچو قاروره در مردم آتش زده

کسی کو بدان اژدها بگذردهمان ساعتش یا کشد یا خورد

شه از راز آن کیمیای نهفتز دستور پرسید و دستور گفت

بلیناس داند چنین رازهاکه صاحب طلسم است بر سازها

بلیناس را گفت شاه این خیالچگونه نماید به ما بدسگال‌؟

خردمند گفت این چنین پیکرینداند نمودن جز افسون‌گر‌ی

اگر شاه خواهد شتاب آورمسر اژدها در طناب آورم

جهاندار گفت اینت پتیاره‌ایبُرو گر توانی بکن چاره‌ای

خردمند شد سوی آتشکدهسیاه اژدها دید سر بر زده

چو آن اژدها در بلیناس دیدره آبگینه بر الماس دید

برانگیخت آن جادوی ناشکیببسی جادویی‌های مردم‌فریب

نشد کارگر هیچ در چاره سازسوی جادوی خویشتن گشت باز

هر آن جادویی کان نشد کارگربه جادوی خود باز پس کرد سر

به چاره‌گری زیرک هوشمندفسون فساینده را کرد بند

به وقتی که آن طالع آید بدستکزو جادوئی را دراید شکست

بفرمود کارند لختی سداببرآن اژدها زد چو بر آتش آب

به یک شعبده بست بازیش راتبه کرد نیرنگ سازیش را

چو دختر چنان دید کان هوشمندز نیرنگ آن سحر بگشاد بند

به پایش درافتاد و زنهار خواستبه آزرم شاه جهان بار خواست

بلیناس چون روی آن ماه دیدتمنای خود را بدو راه دید

بزنهار خویش استواریش دادز جادوکشان رستگاریش داد

بفرمود تا آتش افروختندبدان آتش آتشکده سوختند

پریروی را برد نزدیک شاهکه این ماه بود اژدهای سیاه

زنی کاردانست و بسیار هوشفلک را به نیرنگ پیچیده گوش

ز قعر زمین برکشد چاه رافرود آرد از آسمان ماه را

ز حل را سیاهی بشوید ز رویشود بر حصاری به یک تار موی

به خوبی چگویم پری پیکریپری را نبوده چنین دختری

سر زلفش از چنبر مشگ نابرسن کرده بر گردن آفتاب

به اقبال شه راه بربستمشهمه نام و ناموس بشکستمش

زبون شد درآمد بزنهار منسزد گر کند خسروش یار من

وگر خدمت شاه را درخور استمرا هم خداوند و هم خواهر است

چو شه دید رخسار آن دل‌فریببرآراسته ماهی از زر و زیب

بلیناس را داد کین رام تستسزاوار می خوردن جام تست

ولیکن مباش ایمن از رنگ اومشو غافل از مکر و نیرنگ او

اگر کژدمی کهربا دم بودمشو ایمن از وی که کژدم بود

بلیناس بر شکر تسلیم شاهرخ خویش مالید بر خاک راه

پریروی را بانوی خانه کردپری چند زین گونه دیوانه کرد

برآموخت زو جادوئیها تمامبلیناس جادوش از آن گشت نام

اگر جادوئی گر ستاره شناسز خود مرگ را برنبندی مراس

Ты услады и ласки, о кравчий, смесиВ своей чаше и страстным ее поднеси!

Не промедли, просить не заставь себя дважды,Ведь влюбленные ждут и сгорают от жажды.

Принеси свою руту. В дремоте весь мир.Руту сыпь на огонь! Да спасется эмир!

По запретным путям дам идти я рассказу,И без руты боюсь я подвергнуться сглазу.

Если будет вздыматься спасительный дым,Неподвластен я буду наветам пустым.

Много темных бродяг в этой тайной ложбине.О беспечный! Ты также страшись их отныне.

Не оставить ли дни? Так дела их страшны,Что от них заклинанья творить мы должны!

Отойду — и с земною покончу игрою,Полный крови котел плотной крышкой закрою.

Изучающий древность в размерных строкахНачертал о случившемся в дальних веках:

Веру в пламя отвергли; оно угасало.И огню поклонявшихся больше не стало.

Искендер повелел, чтоб с урочного дняВсе иранцы забыли кумирни огня,

Чтобы всюду восставили старую веру, —Ту, что светом была самому Искендеру,

Чтоб имущество магов сожгли, чтобы в прахОбратили кумирни во всех городах.

В каждом капище, так было всюду в Иране,Надлежащих наставников зоркой охране

Доверяли сокровища. Доступа к нимНикогда еще не было смертным другим.

И бездетный богач, ждя загробной награды,Оставлял этим капищам все свои клады, —

Бесполезными были они для страны,Хотя сотням сокровищниц были равны.

Искендер, эти храмы разрушив, свободуОтдал кладам; он пролил их будто бы воду.

Ведь когда он кумирни разрушил и срыл,В них сокровищниц полных не мало он вскрыл.

Всех мужей, почитающих пламя, все времяОкружало прельстительниц нежное племя.

В день весенний Джемшида и в праздник СадеНеуемный огонь прославляли везде,

И разубранных девственниц гнали из дома,Чтобы страсти услада им стала знакома.

И вдоль улиц, ладони в румянах воздев,Пробегала толпа опьяняющих дев.

Чаши с хмелем вздымая, они, по уставу,Восклицали неистово магам во славу.

Восклицанья из Зенда, и клики, и дым,Заслоняющий звезды навесом густым!

Обольщающих дев были ласковы взгляды,И приманчива речь, и красивы наряды;

Лишь лукавство одно было ведомо им.Чем смогли бы они заниматься иным?

Эта — кудри взовьет, та — замрет в томном стоне,Эта — в пляску пойдет, та — заплещет в ладони.

Ты взгляни — кипарисы со связкой цветов!Все они — кипарисы со связкой цветов!

В светлый день, когда видели: небо умчалоСтарый год и пришло новых чисел начало,

Все дома и все улицы были для всехНезапретным простором сердечных утех.

Пировали везде, и меж звона и гулаЗлая смута росла из такого разгула.

Но когда лишь одна жемчуговая нитьЗахотела собою весь мир осенить, —

Прочь отпрянула смута: с единым владыкойМир вернее пойдет по дороге великой.

Ведь один венценосец желаннее ста:При избытке дождя не взрастет ни куста.

Царь велел всем невестам, как им и пристало,Нравы магов отринув, надеть покрывало,

И чтоб нежный свой лик, как велось искони,Только матери с мужем являли они.

Со скрижалей стерев волхвования слово,Он из винных подвалов всех магов сурово

Изгонял. Нечестивую веру поправ,Он восставил и правду, и праведный нрав.

И от пламени веры, что смертным предстало,У служивших Зердушту пыланья не стало.

С той поры богатеи менялам-жрецамОставлять не хотели сокровищ на храм,

И красавцы, чьи щеки с гранатами схожи,Жарких дев увлекали на брачное ложе.

Все кумирни наполнив лишь мраком густымИ служивших огню разметавши, как дым,

Царь велел, чтоб, вступив на благую дорогу,Все народы служили единому богу,

Чтоб, склонясь к авраамовой вере, ониМесяц с солнцем забыли на вечные дни.

Раздавателю тронов досталась порфира,И погнал он коня по ристалищу мира.

И победа над ним возносила венец,Нам поведал об этом великий певец.

Если ты захотел в изложении новомСлушать все, что явил он благим своим словом,

Старый хлопок ты вынь из ушей, иль мой сказЯвит рваную ветошь,— не светлый атлас.

От людей, обладающих разумом ясным,Я слыхал о пути Искендера прекрасном.

Много хартий имел я, и ценный уловЯ добыл из потока бесчисленных слов.

Не одна надо мной проплывала година,Много разных листов я собрал воедино.

Камни мудрости чтя выше тленных услад,Я хранилище создал, — в нем светится клад.

Вот о чем еще молвил рассказчик, чтоб сноваОсчастливить внимающих прелестью слова:

Взяв у Дария царство и царственный трон,Царь оставил пределы мосульские. Он

В Вавилон поспешил, и, по слову преданий,Он омыл эту землю от всех волхвований.

Лишь вступил в этот край его царственный конь,Был нечистых мобедов погашен огонь.

Книги Зенда он жег — это книги дурные,Хоть из них, он сказал, я оставлю иные.

Дымный пламень в сердцах погасил он, вернутьОн сумел всех неверных на праведный путь.

Он затем Азурабадакан, по советуВсех вельмож, посетил. И в пример всему свету

Он огонь угашал, он смывал письмена,Чтоб забыла о магах вся эта страна.

Был тут некий огонь, а вокруг него камень.«Худи-сузом» в народе звался этот пламень.

В золотых ожерельях склонялись пред нимСто эрпатов. Неверными был он ценим.

Повелел Властелин, чьим сияньем украшенБыл весь мир, чтобы был этот пламень угашен.

И свернул все шатры боевой его стан:Царь помчался туда, где расцвел Исфахан, —

Этот город, такой разукрашенный, в коемВсе дышало богатством и сладким покоем.

Венценосец был радостен радостью той,Что сверкает, когда мы спешим за мечтой.

И немало огней погасил он эрпатов,В рог бараний немало скрутил он эрпатов.

В Исфахане был храм, и китайский узорПокрывал его стены и радовал взор.

Ряд пленительных девушек — так по уставуНадлежало — был в капище. Нежно отраву

Лил их взор. Словно в глину вступала ступняУ взиравших на розы в сверканье огня.

Но Азар-Хумаюн — отпрыск славного Сама,Чародейка — была лучшей розою храма.

Заклинанья шепча, красотою сильна,У сердец отнимала рассудок она.

Как Харута, любого волхва пред собоюНеизменно склоняла она ворожбою.

И когда Искендер приказал, чтоб снеслиСей притон, сей позор исфаханской земли, —

Всей толпе горожан эта правнучка СамаПоказала дракона над стенами храма.

И, увидев, как взвихрился черный дракон,Весь народ этим призраком был устрашен.

Побежали, друг друга сшибая, и с криком —Все к царю Искендеру в испуге великом:

«Там, над храмом, дракон, всех он в лапах сожмет,Грозно брызжет он пламенем, как огнемет!

Не подступишь к нему! Он поднялся, взираяНа людей, он пройдет, весь народ пожирая!»

Царь спросил у везира: «Кто знает у насЭти чары?» Ответствовал тот: «Булинас

В чародействе искусен. Ему все обманыВолхвований знакомы и все талисманы».

Царь спросил Булинаса: «Как могут, скажи,Так обманывать эти приспешники лжи?»

Был ответ: «Можно, тайной наукой владея,Вызвать образ любой. Все в руках чародея.

Повели — я желанье твое утолюИ дракона поймаю в тугую петлю».

Царь промолвил: «Создание черного духаУничтожь, чтоб о нем больше не было слуха!»

Булинас тотчас к храму пошел, а драконНад стеною стоял, вдаль посматривал он.

И Азар-Хумаюн тут увидела сразу,Что стекло ее лжи поддается алмазу.

И кудесница вновь начала колдовство,Чтоб, смутив мудреца, обесславить его,

Но хоть чары ее были властны и яры,На саму чаровницу обрушились чары.

Вся бессильная власть неисполненных чарСамому чародею наносит удар.

Прозорливый мудрец властной силою знанья,Побеждая, сковал все ее заклинанья.

И, в движении звезд уловив череду,Ту, что может к колдунье приблизить беду, —

Взял он горстку судаба и бросил в дракона.Он для чар чародейки добился урона

Этим действием быстрым. Заклятьем однимОн дракона сломил и расправился с ним.

Увидала она, что магической властиЛишена, и, в испуге от этой напасти,

Пала в ноги румийцу, прося у него,Чтобы дал ей узреть Светоч мира всего.

Булинас увидал чаровницу,— и яснойСтала участь его: тяготенье к прекрасной.

Он, сказав, что пощаду он дать ей готов,Спас ее от людей, избивавших волхвов.

Дал он людям приказ. Пламя вспыхнуло ало,И все росписи капища разом пожрало.

Луноликую свел он к царю. «Это он,—Так сказал Булинас, — огнеокий дракон.

Эта женщина ведает многие тайны,И деянья волшебницы необычайны:

В недрах праха ей слышно движение вод,От круженья удержит она небосвод;

Месяц с неба сорвет; все затворы — нелепостьПеред ней, проходящей по ниточке в крепость.

О ее красоте что скажу? Посмотри!Эта дева прекрасней прекрасных пери.

Мускус локонов обнял чело чародейкиИ кольцо за кольцом лег у розовой шейки.

Славу дивной, о царь, я навек погасил,Преградил ей дорогу, лишил ее сил.

Мне сдалась она, царь, побледнев от испуга.Пусть увидит во мне не врага, а супруга.

Удостой ее службой, мне счастье устрой,Пусть мне будет царицей она и сестрой».

И сверкнул перед царским внимательным взоромСветлый лик, окаймленный каменьев узором.

Царь сказал Булинасу: «Ты справился с ней.Пусть вина она выпьет из чаши твоей.

Все ж кудесницы козни прими во вниманье —И уловки ее, и ее волхвованье».

И за счастье обнять ту, которую спас,Перед щедрым царем пал во прах Булинас.

И пери, что была всех милей чернокудрых,Ввел он в дом. Да! Пери хитроумнее мудрых.

С ней мудрец до конца овладел колдовством,И звался он с тех пор — Булинасом-волхвом.

Но кудесником стал ты иль стал звездочетом,Смерть придет — и пред ней ты предстанешь с отчетом.

Клавиши ← → для перехода, R — случайное стихотворение

Случайное стихотворение

Другие произведения автора

Стихи других поэтов