Хосров и Ширин, глава 23
Что такое маснави?
Маснави: длинная поэма, где каждый бейт рифмуется внутри себя; обычно эпос или повесть.
برآمد ناگه آن مرغ فسونسازبه آیین مغان بنمود پرواز
چو شیرین دید در سیمای شاپورنشان آشنایی دادش از دور
به شاپور، آن ظن او را بد نیفتادرقم زد گر چه بر کاغذ نیفتاد
اشارت کرد کآن مغ را بخوانیدوزین در قصهای با او برانید
مگر داند که این صورت چه نام است؟چه آیین دارد و جایش کدام است؟
پرستاران به رفتن راه رفتندبه کهبد حال صورت باز گفتند
فسونی زیر لب میخواند شاپورچو نزدیکی که از کاری بُود دور
چو پای صید را در دام خود دیددر آن جنبش، صلاح، آرام خود دید
به پاسخ گفت کاین دُر سفتنی نیستو گر هست از سر پا گفتنی نیست
پرستاران برِ شیرین دویدندبگفتند آن چه از کهبد شنیدند
چو شیرین این سخن زیشان نیوشیدز گرمی در جگر خونش بجوشید
روانه شد چو سیمینکوه در حالدر افکنده به کوه آوازِ خلخال
برِ شاپور شد بیصبر و سامانبه قامت چون سهیسرویِ خرامان
بر و بازو چو بلورین حصاریسر و گیسو چو مشگین نوبهاری
کمندی کرده گیسوش از تنِ خویشفکنده در کجا؟ در گردن خویش
ز شیرینکاریِ آن نقشِ جماشفرو بسته زبان و دستِ نقاش
رخ چون لعبتش در دلنوازیبه لعبتبازِ خود میکرد بازی
دلش را برده بود آن هندوی چستبه ترکی رخت هندو را همی جست
ز هندو جستنِ آن تُرکتازشهمه ترکان شده هندوی نازش
نقاب از گوش گوهرکش گشادهچو گوهر گوش بر دریا نهاده
لبی و صد نمک چشمی و صد نازبه رسم کهبدان در دادش آواز
که با من یک زمان چشم آشنا باشمکن بیگانگی یک دم مرا باش
چو آن نیرنگساز آواز بشنیددرنگ آوردن آن جا مصلحت دید
زباندان، مرد را زان نرگسِ مستزبانی ماند و آن دیگر شد از دست
ثناهای پریرخ بر زبان راندپری بنشست و او را نیز بنشاند
بپرسیدش که چونی؟ وز کجایی؟که بینم در تو رنگ آشنایی
جوابش داد مرد کار دیدهکه هستم نیک و بد بسیار دیده
خدای از هر نشیب و هر فرازینپوشیده است بر من هیچ رازی
ز حد باختر تا بوم خاورجهان را گشتهام کشور به کشور
زمین بگذار کز مه تا به ماهیخبر دارم ز هر معنی که خواهی
چو شیرین یافت آن گستاخروییبدو گفتا در این صورت چه گویی؟
به پاسخ گفت رنگآمیز شاپورکه باد از روی خوبت چشم بد دور
حکایتهای این صورت دراز استوزین صورت مرا در پرده راز است
یکایک هر چه میدانم سر و پایبگویم با تو گر خالی بود جای
بفرمود آن صنم تا آن بتی چندبناتُالنعشوار از هم پراکند
چو خالی دید میدان آن سخنداندرافکند از سخن گویی به میدان
که هست این صورتِ پاکیزهپیکرنشان آفتابِ هفت کشور
سکندر موکبی دارا سواریز دارا و سکندر یادگاری
به خوبیش، آسمان خورشید خواندهزمین را تخمی از جمشید مانده
شهنشه خسروِ پرویز کامروزشهنشاهی بدو گشتهست پیروز
وزین شیوه سخنهایی برانگیختکه از جانپروری با جان درآمیخت
سخن میگفت و شیرین هوش دادهبدان گفتار، شیرین گوش داده
به هر نکته فرو میشد زمانیدگر ره باز میجستش نشانی
سخن را زیر پرده رنگ میدادجگر میخورد و لعل از سنگ میداد
ازو شاپور دیگر راز ننهفتسخن را آشکارا کرد و پس گفت
پریرویا! نهان میداری اسرارسخن در شیشه میگویی پریوار!
چرا چون گل زنی در پوست خنده؟سخن باید چو شکر پوست کنده
چو میخواهی که یابی روی درمانمکن درد از طبیب خویش پنهان
بت زنجیر موی از گفتن اوبرآشفت ای خوشا آشفتن او
ولی چون عشق دامنگیر بودشدگر بار از ره عذر آزمودش
حریفی جنس دید و خانه خالیطبقپوش از طبق برداشت حالی
به گستاخی برِ شاپور بنشستدر تَنگِ شکر را مُهر بشکست
که ای کهبد به حق کردگارتکه ایمن کن مرا در زینهارت
به حکم آن که بس شوریدهکارمچو زلف خود دلی شوریده دارم
در این صورت بدانسان مِهر بستمکه گویی روز و شب صورت پرستم
به کار آی اندرین کارم به یک چیزکه روزی من به کار آیم تو را نیز
چو من در گوش تو پرداختم رازتو نیز ار نکتهای داری در انداز
فسونگر در حدیث چارهجوییفسونی به ندید از راستگویی
چو یاره دستبوسی رایش افتادچو خلخال زر اندر پایش افتاد
به صد سوگند گفت ای شمع یارانسزای تخت و فخر تاجداران
ز شب بدخواه تو تاریک دینترز ماه نو دلت باریک بینتر
به حق آن که در زنهار اویمکه چون زنهار دادی راست گویم
من آن صورتگرم کز نقش پرگارز خسرو کردم این صورت نمودار
هر آن صورت که صورتگر نگاردنشان دارد ولیکن جان ندارد
مرا صورتگری آموختهستندقبای جان دگر جا دوختهستند
چو تو بر صورت خسرو چنینیببین تا چون بود کاو را ببینی!
جهانی بینی از نور آفریدهجهان نادیده اما نور دیده
شگرفی، چابکی، چستی، دلیریبه مهر، آهو، به کینه، تند شیری
گلی بیآفتِ باد خزانیبهاری تازه بر شاخ جوانی
هنوزش گرد گل نارسته شمشادز سوسن سرو او چون سوسن آزاد
هنوزش پرّ یغلق در عقاب استهنوزش برگ نیلوفر در آب است
هنوزش آفتاب از ابر پاک استز ابر و آفتاب او را چه باک است؟
به یک بوی از ارم صد در گشادهبه دو رخ ماه را دو رخ نهاده
بر ادهم زین نهد رستم نهاد استبه می خوردن نشیند کیقباد است
شبی کاو گنج بخشی را دهد دادکلاهِ گنجِ قارون را برَد باد
سخن گوید، دُر از مرجان برآردزند شمشیر، شیر از جان برآرد
چو در جنبد رکاب قطبوارشعناندزدی کند باد از غبارش
نسب گویی؟ به نام ایزد ز جمشیدحسب پرسی؟ به حمدالله چو خورشید
جهان با موکبش ره تنگ داردعلَم بالای هفت اورنگ دارد
چو زر بخشد، شتر باید به فرسنگچو وقتِ آهن آید وای بر سنگ
چو دارد دشنهٔ پولاد را پاسبسنباند زره ور باشد الماس
چو باشد نوبت شمشیربازیخطیبان را دهد شمشیر غازی
قدمگاهش زمین را خسته داردشتابش چرخ را آهسته دارد
فلک با او به میدان کنْدشمشیربه گشتن نیز گه بالا و گه زیر
جمالش را که بزمآرای عید استهنر اصلی و زیبایی مزید است
به اقبالش، دل، استقبال داردچو هست اقبال کار اقبال دارد
بدین فرّ و جمال، آن عالمافروزهوای عشق تو دارد شب و روز
خیالت را شبی در خواب دیدهستاز آن شب عقل و هوش از وی رمیدهست
نه می نوشد نه با کس جام گیردنه شب خسبد نه روز آرام گیرد
به جز شیرین نخواهد همنفس رابدین تلخی مبادا عیش کس را
مرا قاصد بدین خدمت فرستادتو دانی نیک و بد کردم تو را یاد
از این دَر گونهگونه دُر همی سفتسخن چندان که میدانست میگفت
وز آن شیرینسخن، شیرینِ مدهوشهمی خورد آن سخنها خوشتر از نوش
بدان آمد که صد بار افتد از پایبه صنعت خویشتن میداشت بر جای
زمانی بود و گفت ای مرد هشیارچه میدانی کنون تدبیر این کار؟
بدو شاپور گفت ای رشکِ خورشیددلت آسوده باد و عمر جاوید
صواب آن شد که نگشایی به کس رازکنی فردا سوی نخجیر پرواز
چو مردان برنشین بر پشت شبدیزبه نخجیر آی و از نخجیر بگریز
نه خواهد کس تو را دامن کشیدننه در شبدیز شبرنگی رسیدن
تو چون سیاره میشو میل در میلمن آیم گر توانم خود به تعجیل
یکی انگشتری از دست خسروبدو بسپرد که این بر گیر و میرو
اگر در راه بینی شاه نو رابه شاه نو نمای این ماه نو را
سمندش را به زریننعل یابیز سر تا پا لباسش لعل یابی
کله لعل و قبا لعل و کمر لعلرخش هم لعل بینی لعل در لعل
و گرنه از مداین راه میپرسره مشگوی شاهنشاه میپرس
چو ره یابی به اقصای مداینروان بینی خزاین بر خزاین
ملک را هست مشگویی چو فرخاردر آن مشگو کنیزانند بسیار
بدان مشگوی مشکآگین فرود آیکنیزان را نگین شاه بنمای
در آن گلشن چو سرو آزاد میباشچو شاخ میوهٔ تر شاد میباش
تماشای جمال شاه میکنمرادت را حساب آن گاه میکن
و گر من با توام چون سایه با تاجبدین اندرز رایت نیست محتاج
چو از گفتن فراغت یافت شاپوردمش در مه گرفت و حیله در حور
از آن جا رفت جان و دل پر امّیدبماند آن ماه را تنها چو خورشید
دویدند آن شگرفان سوی شیرینبناتالنعش را کردند پروین
بفرمود اختران را ماه تابانکز آن منزل شوند آن شب شتابان
به نعل تازیانِ کوهپیکرکنند آن کوه را چون کان گوهر
روان کردند مهد آن دلنوازانچو مه تابان و چو خورشید تازان
سخنگویان سخنگویان همه راهبه سر بردند ره را تا وطن گاه
از آن رفتن بر آسودند یک چنددل شیرین فرو مانده در آن بند
شبی کز شب جهان پر دود کردندجهان را دیده خوابآلود کردند
پرند سبز بر خورشید بستندگلی را در میان بید بستند
به بانو گفت شیرین کای جهانگیربرون خواهم شدن فردا به نخجیر
یکی فردا بفرما ای خداوندکه تا شبدیز را بگشایم از بند
بر او بنشینم و صحرا نوردمشبانگه سوی خدمت باز گردم
مهینبانو جوابش داد کای ماهبه جای مرکبی صد ملک در خواه
به حکمِ آن که این شبرنگ شبدیزبه گاه پویه بس تند است و بس تیز
چو رعد تند باشد در غریدنچو باد تیز باشد در وزیدن
مبادا کز سر تندی و تیزیکند در زیر آب آتش ستیزی
و گر بر وی نشستن ناگزیر استنه شب زیباتر از بدر منیر است
لگام پهلوانی بر سرش کنبه زیر خود ریاضتپرورَش کن
رخِ گلچهره چون گلبرگ بشگفتزمین بوسید و خدمت کرد و خوش خفت
Все души Птица чар измучила вконец.Но вот является. Ее обличье — жрец.
И лишь прошел Шапур три иль четыре шага,Почудилось Ширин: встречала где-то мага.
Шапур приятен ей: хоть кисть он позабыл,—Рисунок черт своих ей в сердце он вложил.
«Позвать его сюда, — слова ее приказа. —Чтоб здесь он все узнал из нашего рассказа.
Быть может, знает он, кто нарисован тут,И где его страна, и как его зовут».
И вот прислужницы путь истоптали: словоШапуру вымолвят — к Ширин несутся снова.
Шапур, потупя взор, неслышно прошептал:«Я далеко зашел, но все ж далек привал».
Но уж в своих сетях они видит лапки дичи.В их беге видит он, что ждать ему добычи.
Он молвил: «Этот перл не надлежит сверлить,А если и сверлить, то надо спесь забыть.
И вот бегут к Ширин служительницы снова, —То, что сказал им жрец, сказать ей слово в слово.
Лишь луноликая услышала их — вмигВ ней закипела кровь: в душе огонь возник.
Сверкая серебром, жреца покорна власти.До гор вздымая звон ножных своих запястий,
Ширин летит к нему, волнуясь и спеша,Как тополь, стройная, плавна и хороша.
Хрусталь прекрасных рук опишешь ли каламом!И схожи локоны с буддийским черным храмом.
А косы, обратя в закрученный аркан,Как бросила она? Обвила ими стан.
И, видя стан ее, и лик ее и плечи, —Художник рук своих лишается и речи.
Она — игрушка, да! Но странно... не понять:Играет тем она, кто ею мнил играть.
Индус! Ты сердце взял рукою ловкой, дерзкий!Она, как тюрк, за ним! Не быть с обновкой, дерзкий!
О тюркская напасть! Покорствуя красе,Индусами пред ней склонились тюрки все.
Откинула покров. Жемчугоносным ухом,Блестя как ракушкой, премудрость ловит слухом.
В ее речах есть соль, в очах лукавство естьТак с магом говорит, как понуждает честь.
«Хоть на кратчайший срок ты будь к моим услугам,Хоть на мгновение ты стань мне добрым другом».
Сей голос услыхав, как опытный хитрец,Замедлить свой ответ замыслил мнимый жрец.
Но, ведавший язык нарциссов томных, все жеСвой разум он забыл и речь утратил тоже.
Вознес хвалу он той, что всех пери милей,И, как велит пери, садится рядом с ней.
«Откуда ты, скажи, и где твоя обитель, —Она промолвила, — и здешний ли ты житель?»
Тут опытная речь Шапура расцвела:«Я много знал добра и много ведал зла.
Я — избран; для меня нет тайны ни единойНи у подножий гор, ни у одной вершины.
Я запад ведаю и ведаю восток.Все страны я познал, познать всю землю смог.
Да что земля! О всем, что от Луны до Рыбы,Мои уста, поверь тебе сказать могли бы».
Увидела Ширин: самоуверен он, —И задает вопрос: «Кто здесь изображен?»
И отвечает ей художник тонкий, мудрый:«Да будет глаз дурной далек от пышнокудрой!
Сказ о начертанном завел бы в долгий лес.Но тайна образа за тьмой моих завес.
Я все события, что в сердце мной хранимы,Тебе поведаю, но здесь ведь не одни мы».
И вот велит кумир кумирам быть вдали,Велит, чтоб звездный круг вдали они плели.
И звезды растеклись. Шапур не медлил боле, —Пустил словесный мяч он на пустое поле:
«Пред этим ликом лик померкнул бы любой.Здесь областей семи светило пред тобой.
Он мощью — Искендер, своим огнем он — Дарий,Он — Искендер, и вновь скажу о нем: он — Дарий.
В сознании небес он с блеском солнца слит.Он — семя, что земле оставил сам Джемшид.
Он — царь царей — Хосров, и вымолвлю я смело:Того, где он царит, счастливей нет предела».
С душой он говорил, текли его слова,На душу гурии он простирал права.
Текли его слова. Ширин ему внимала,И речь отрадная ей сердце обнимала.
В реченье каждое вникала, и опятьВсе о Хосрове должен был он повторять,
И слово каждое в душе ее пылало,Преображенное, как рдяный пламень лала.
Уж тайны не было, с нее совлек покров Шапур,явя Ширин ручей прозрачных слов:
«Напрасно от меня ты тайну укрывала.Что держишь речь свою за тенью покрывала?
О роза, распустись, чтоб сделались видныВсе лепестки. Слова открыто течь должны.
Когда ты обрести желаешь исцеленье,От лекаря скрывать недуг свой — преступленье».
В кудрях чуть видимый, потупился кумир.Милей смущения еще не видел мир.
То за полу беря, то в грудь вонзая жало,Любовь ее слова на привязи держала.
Но, на него взглянув, она решила вдругС сосуда крышку снять: пред ней надежный друг.
Шапура не страшась, к нему подсела ближе.Со рта сняла печать и жемчуг речи нижет:
«Чтобы господь всегда доволен был тобой,Ты сжалься над моей печальною судьбой.
Мою сжигают кровь черты изображенья,Целую вновь и вновь черты изображенья.
Рок спутал дни мои, спокойствие круша,Как кудри, скручена, запутана душа.
Мне помоги в любви, о друг мой, хоть немного.И от меня, дай срок, придет тебе помога.
Все скрытое в душе я в твой вложила слух.И ты мне все открой, мой дух не будет глух».
И чародей Шапур уж не считает лживостьОружьем, что верней и лучше, чем правдивость.
И, как запястья, он припал к ее рукам.И, как запястья, он упал к ее ногам.
И восклицает он: «О светоча сиянье!О всех увенчанных надежда и мечтанье!
Мрачнее сумрака тебе хотящий зла!Как месяц молодой, твоя душа светла!
Покорно чту того, кто служит мне защитой,Тебе открою все, с твоим желаньем слитый.
Рисунок этот мой, и мною создан он.На нем Хосров Парвиз был мной изображен.
Обличья уловил я каждую примету,Но лишь рисунок тут, души в нем все же нету.
Я знаю живопись, ей обучился я,Но душу принести не смог в твои края.
В подобье влюблена! Оно — лишь тень! Взгляни-каНа прелесть тонкую его живого лика!
Увидишь целый мир, что создан из лучей,Свет, озаривший мир, но все еще — ничей.
Могуч и ловок он, искусен в каждом деле.Во гневе — лютый лев, в любви — нежней газели.
Он роза, что зимы не ведала невзгод.Он юность, в нем весна сияет круглый год.
Вкруг розовых ланит еще не видно тени,И с лилией он схож, с нежнейшим из растений.
Дохнет — и сто дверей пред ним раскроет рай.Луну повергнет ниц ланит расцветший май.
Он сядет на коня — и он Рустема краше,Он Кей-Кобад, когда в его деснице — чаша.
Когда дары сберег для любящих сердец, —Каруновых богатств разломится венец.
Реченьем извлечет жемчужины из лала,Его рука сердца из барсов извлекала.
Когда же тронет он в порыве стремена, —Ему погоня бурь уж будет не страшна.
Спроси — откуда он? Он от Джемшида родом.Спроси про сан его — он царь земле и водам.
На небе стяг его, нет, не в земной пыли!И для его коня узки пути земли.
Однажды он во сне твои увидел очи,И потерял он сон с блаженной этой ночи.
Не поднимает чаш, ни с кем не пьет вина.Забыл дневной покой, и нет ночного сна.
Друзей покинул он; лишь ты в померкшем взоре,Пусть никого не жжет такое злое горе!
Я от него пришел, я лишь его гонец.Я все тебе открыл — моим словам конец».
Так он жемчужину сверлил многообразно.Немало ловких слов пред ней рассыпал разных.
И, сладкоречнем смущенная, ШиринВкушала речь его, как сладость лучших вин.
Изнемогла она, сто раз была готоваУпасть, — и превозмочь себя умела снова.
Помедлила, потом промолвила:«Мудрец, Как нашей горести положишь ты конец?»
«Ты солнца яркого внимаешь укоризне:Ты ярче, — рек Шапур, — знай только счастье в жизни!
Ты помыслов своих Бану не дай постичь,А завтра ты скажи: «Стрелять желаю дичь».
Ты на Шебдиза сядь, и, будто без заботы,Ты на охоту мчись, а там беги с охоты.
Твой не задержат бег ни воины, ни знать:Их резвым скакунам Шебдиза не догнать.
Пространство пролетай, как быстрое светило,И мчаться за тобой дана мне будет сила».
С Хосрова именем он перстень ей дает:«Возьми и совершай поспешный свой поход.
Коль юного царя увидишь ты дорогой,Яви свою луну, не будь напрасно строгой.
Златоподкованный под ним гарцует конь,В рубинах весь наряд, их радостен огонь.
В рубинах плащ его, в венце его — рубины,И рот — рубин, и все — рубинный блеск единый.
Не встретишь ты царя, — узнай, где Медаин,Спроси про верный путь меж взгорий и долин.
Когда отыщешь путь в пределы Медаина,Увидишь: Медаин — сокровищниц долина.
Там замок у царя — пред ним ничто Фархар,Рабыни в нем полны необычайных чар.
У входа встанет конь, в прах ноги врыв с размаха,Привратнику яви горящий перстень птаха.
О кипарис! Тот сад принять тебя готов.Будь радостной, как ветвь под тяжестью плодов.
К Парвиза красоте простри свободно дланиИ подведи итог томлений и желаний.
Но я — лишь только тень, венцу я не под стать,И как же смею я тебя увещевать!»
Умолк Шапур, и вот Луну объяли чары,А хитрость в гурии раздула пламень ярый.
И он ушел, решив: «Надежда мне дана»,Луну покинул он; луна была одна.
Бегут прекрасные к своей Ширин и радыС ней рядом заблистать, как светлые Плеяды.
И месяц приказал блестящим звездам: «ПрочьОтсюда всем бежать, пока не минет ночь,
Подковами коней гороподобных горыРазрыть, как рудники, побег начавши скорый!»
Целительницы душ, отправив паланкин,Пустились в путь, блестя над ширями долин.
Беседуя, смеясь, речам не зная края,Путь провели, — и вот луга родного края.
Всем отдохнуть дает родной приветный кров.Но сердце Сладостной под тяжестью оков.
Вот полночь. Целый мир наполнен дымом ночи,И сном наполнены ночного мира очи.
Навесили покров над солнечной главой,Цветок пылающий укрыли под листвой.
Ширин пришла к Бану: «Я к солнцу, я к величъюПришла. Позволь с зарей мне выехать за дичью.
Назавтра прикажи — о ты, чье имя чтут! —Шебдиза бурного освободить от пут.
Помчусь я на коне, стреляя дичь проворно,А вечером к тебе приду служить покорно».
«О светлая Луна! — в ответ Михин-Бану, —Что конь! Тебе отдать могла б я всю страну.
Но вороной Шебдиз, запомнить это надо,Неудержим. Скакать — одна его отрада.
Грохочет скок его, что громыханье бурь.Он бешеней ветров, всклокочивших лазурь.
Шебдиз! Нет ничего быстрее у природы.В огонь он обратит своим кипеньем волы.
Ну что ж! Коль на него ты все же хочешь сесть. —Он — полночь, ты — луна, твоих красот не счесть.
Взнуздай коня уздой в серебряной оправеИ приучи к своей уверенной управе».
Розоволикая, как роза, расцвела.Склонилась ниц, ушла, — и сладостно спала.
Вот синему лапцу с узором из жемчужин —Так порешил Китай — замок червонный нужен.
Выходит из ларца мечта китайских нег.В мечтаньях начертав поспешный свой побег.
Явились ей служить китайские издельяИль кипарисов ряд — очей благое зелье.
Увидела Ширин черты любимых лицИ молвит ласково склоняющимся ниц:
«В степь, ради лучшего, что есть на нашем свете,Помчимся: сотни птиц хочу поймать я в сети».
Повязки сбросили красавицы с голов,Чтоб по-мужски внимать звучанью властных слов.
Надев мужской кулах на головы, охотноУкрыли под плащом тончайшие полотна.
Так должно: девушки, охотясь по степям,По виду каждая должна быть, как гулям.
И вот пришли к Ширин, одетые пригоже,Вот на седле Ширин, они на седлах тоже.
Вот выехали в ширь с дворцового двора,И каждая, как Хызр, нашедший ключ, бодра.
И мчатся по степи своей веселой цепью,В одной степи летят, летят другою степью.
Рой гурий сладостных, быстрее быстрых бурь,На луг проник, а луг был яркая глазурь —
Земля зеленая! Тут носятся газели,Порывы ветерков тут просятся в «газели».
И вскачь пустились вновь прибывшие сюда,Для скачки отпустив свободно повода.
Шебдизом правящий был смелостью богатыйИ опытный ездок, а конь под ним — крылатый.
Все горячит коня Ширин моя и вдругСвернула — и летит от скачущих подруг.
Подруги говорят: «Шебдиз понес». Не знали,Что в ней самой желанья бунтовали.
Как тени, спутницы летят за нею вслед,Хоть тень ее поймать, — но даже тени нет.
Подруги рыскали за ней до самой ночи,И вот надежды нет, и мчаться нету мочи.
Водительница их во мраке, далеко.Устали их тела, их душам нелегко.
К дворцу Михин-Бану стеклись порой ночноюСозвездья. Их луна — за черной пеленою.
Они, к престолу путь очами подметя,Сказали о Ширин, волнуясь и грустя,
Сказали, не щадя ее судьбы каприза:«Она не в силах, видно, удержать Шебдиза».
Встает Михин-Бану, внимает им, клянетНесущий бедствия судьбы круговорот.
Сошла со ступеней, полна тоски и страха,—И в прахе голова, склоненная до праха.
И, руки заломив над горестной главой,Потоки слез лила, страх не скрывая свой.
Все плачет о Ширин, все поминает брата, —Отца Ширин. Иль вновь к ней близится утрата?
«Не дурноглазым ли, — в сердцах твердит она, —Я к одиночеству, к тоске присуждена?
О роза милая, ты сорвана! В какиеТы брошена шипы и бедствия людские?
Иль более твоей не стою я любви?За кем ты следуешь? Ты мне их назови!
О лань! Тебе свои наскучили газели?Иль ты в плену у льва? О милая! Ужели?
Луна, зачем же ты ушла от звезд своих?Не солнце ты, — луна. Ты быть должна меж них!
Моя душа — твой сад, о кипарис мой!Жаждой Я по тебе томлюсь, грущу о ветке каждой.
Кому твой светит лик, о милая Луна?Я горем и бедой рассудка лишена!»
Так до зари она стенала, и взрасталиЕе тоска и боль и возгласы печали.
Когда ж из кладезя, где замкнут был Бижен,Светило дня взошло, свой расторгая плен,—
Войска к Михин-Бану явились и стоялиИ приказания безмолвно ожидали.
Когда бы повелеть решила им Бану —На молниях-конях обшарили б страну.
Но молвила Бану, что покидать не надо —Подобно ей самой — отрад родного града.
Предвидела, она сию беду во сне:Умчался сокол прочь, блестя в дневном огне.
Но только сожалеть она об этом стала,—Уселся сокол вновь ей на руку устало.
Бану сказала им: «Хоть птицами нам стать,Хоть знать все тайное нам было бы, под стать,
Но ведь не отыскать нам даже водопоя,Где побыл мой Шебдиз, копытом землю роя,
За птицей быстрою не следует лететь.Поймать не сможем дичь, увидевшую сеть.
Не плачь, что голубь твой твои покинул рукиОн — твой, он прилетит, не вытерпит разлуки.
Я молнии узрю, терпение храня,Из-под копыт ее строптивого коня.
Сокровище мое отыщется, и сноваЯ буду счастлива. Я к радости готова;
В сокровищницу вновь сокровище верну,Даров на радости немало разверну.
И вот войска Бану, услышав эти речи,Ей повинуются. А где Ширин? Далече.
Да, той порой Ширин кипучий нес Шебдиз,А в мире для Ширин был «только лишь Парвиз.
С планетой схожая, неслась она; привалаНе делала нигде, неслась, не уставала.
Как будто бы гулям, свой повязавши плащ,Селеньями неслась, и ветер был свистящ.
Грозили ей враги, неслась она в тревогеПо взгорьям, по степям, дорогой, без дороги.
Гороподобный конь был, словно ветер, скор.Был ветер позади, как ряд мелькнувших гор.
Ведь, верно, знаешь ты старинное преданье,Как встарь ворожея свершала волхнованье.
Не здесь ли зеркало она и гребешокНа землю бросила, и небо долгий срок
Их не могло найти: одно воздвигло горы,Другой лесами стал, а ведьма, что просторы
Су мела преградить, вошла в стволы деревИ в камни этих гор, — в свой колдовской посев.
Но путь все ж поддался наездницы усилью,И взгорий и лесов она покрылась пылью.
Ее усталый лик стал призрачен и бел,А нежный нрав ее в скитаньях погрубел.
Четырнадцатый день, сияя светлым ликом,Луна свершала путь в горении великом.
Она спешит вперед — ей остановки нет, —Расспрашивая всех, сама ища примет.
И побеждал скакун ветров прыгучих племя,Сказав земле: «Забудь, что есть на свете время».
Лазурью скрытые, чуть виделись Плеяды.Шиповник с лотосом сплетаться были рады.
Вот всю ее стеной обводит синева,Луны над синевой сияет голова.
Сеть, свитую из кос, влачит она в затоне,Не рыба, а луна попалась ей в ладони.
О мускус черных кос над бледной камфарой!Мир гаснул пред ее победной камфарой.
Иль час грядущего ее душе был ведом?Иль знала, кто за ней сюда прибудет следом?
Из вод ключа Ширин, что сладостней всего,Готовила джуляб для гостя своего.
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/ru/works/nizami-xosrov-ve-sirin-23
Клавиши ← → для перехода, R — случайное стихотворение
Другие произведения автора
Вновь забвенья хочу! Дай мне, кравчий, вина,Чтоб сверканьем была эта чаша полна!
Шараф-наме, глава 15بیا ساقی آن شربت جانفزایبه من ده که دارم غمی جانگزای
Шараф-наме, глава 16И везира призвал царь великого Рума,Чтоб открыть ему все, что таит его дума.
Шараф-наме, глава 17بیا ساقی از می مرا مست کنچو می در دهی نُقل بر دست کن
Стихи других поэтов
Qıldı, ey ahu, məni vəhşi qəzali gözlərin,Etdi səhragərdi-cənnət laübali gözlərin.
Dərbəndli AğabəyəEy əzizim, bu qədər raği-həmam olma,Mərdümi-qafil, tənpərvər və əyyam olma.
AçıldıƏqlim başdan getdi, xiyalım çaşdı,Giriban çak oldu, bellər açıldı,
CamecanXerolilar Osmannıya qaçarlar,Ermanilər sədirlərə keçarlar,