چو خسرو تخته حکمت در آموختبه آزادی جهان را تخته بر دوخت

ز مریم بود یک فرزند خامَشچو شیران‌، ابخر و شیرویه نامش

شنیدم من که آن فرزند قتالدر آن طفلی که بودش قرب نه سال

چو شیرین را عروسی بود می‌گفتکه شیرین کاشگی بودی مرا جفت

ز مهرش باز گویم یا ز کینشز دانش یا ز دولت یا ز دینش

سرای شاه ازو پر دود می‌بودبدو پیوسته ناخشنود می‌بود

بزرگ‌امید را گفت ای خردمنددلم بگرفت از این وارونه فرزند

از این نا‌فرخ‌اختر می‌هراسمفساد طالعش را می‌شناسم

ز بد فعلی که دارد در سر خویشچو گرگ ایمن نشد بر مادر خویش

ازین ناخوش نیاید خصلتی خوشکه خاکستر بود فرزند آتش

نگوید آنچه کس را دلکش آیدهمه آن گوید او کاو را خوش آید

نه با فرّش همی‌بینم نه با سنگز فر و سنگ بگریزد به فرسنگ

چو دود از آتش‌ِ من گشت خیزانز من زاده ولی از من گریزان

سرم تاج از سرافرازان ربوده‌ستخلف بس ناخلف دارم چه سود است‌؟

نه بر شیرین نه بر من مهربان استنه با همشیرگان شیرین‌زبان است

به چشمی بیند این دیو آن پری راکه خر در بیشه‌ها پالانگری را

ز من بگذر که من خود گَرزه مارمبلی مارم که چون او مهره دارم

نه هر زن زن بوَد هر زاده فرزندنه هر گل میوه آرد هر نیی قند

بسا زاده که کشت آن را کزو زادبس آهن کاو کند بر سنگ بیداد

بسا بیگانه کز صاحب‌وفا‌ییز خویشان بیش دارد آشنا‌یی

بزرگ‌امید گفت ای پیش‌بین شاهدل پاکت ز هر نیک و بد آگاه

گرفتم کاین پسر درد سر تستنه آخر پاره‌ای از گوهر تست‌؟

نشاید خصمی‌ِ فرزند کردندل از پیوند‌، بی‌پیوند کردن

کسی بر ناربن نارد لگد راکه تاج سر کند فرزند خود را

درخت تود از آن آمد لگد‌خوارکه دارد بچهٔ خود را نگونسار

تو نیکی‌، بد نباشد نیز فرزندبود تره به تخم خویش مانند

قبا‌ی زر چو در پیرایش افتدازو هم زر بوَد که‌آرایش افتد

اگر توسن شد این فرزند جماشزمانه خود کند رامَش‌، تو خوش باش

جوانی داردَش زینسان پر از جوشبه پیری، توسنی گردد فراموش

چنان افتاد از آن پس رای خسروکه آتش‌خانه باشد جای خسرو

نسازد با همالان هم نشستیکند چون موبدان آتش‌پرستی

چو خسرو را به آتش‌خانه شد رختچو شیر مست شد شیرویه بر تخت

به نوشانوش می در کاس می‌داشتز دورا دور شه را پاس می‌داشت

بدان نگذاشت‌، آخر بند کردشبه کنجی از جهان خرسند کردش

در آن تلخی چنان برداشت با اوکه جز شیرین کسی نگذاشت با او

دل خسرو به شیرین آن چنان شادکه با صد بند گفتا هستم آزاد

نشاندی ماه را گفتی میندیشکه روزی هست هر کس را چنین پیش

ز بادی کاو کلاه از سر کند دورگیاه آسوده باشد‌، سرو رنجور

هر آنچ او فحل‌تر باشد ز نخجیرشکارافکن بدو خوشتر زند تیر

چو کوه از زلزله گردد به دونیمز افتادن بلندان را بود بیم

هر آن بَخته که دندانش بزرگ استبه دنبالش بسی دندان گرگ است

به‌هر‌جا که‌آتشی گردد زر‌اندودبسوی نیکو‌ان خوشتر رود دود

تو در دستی‌، اگر دولت شد از دستچو تو هستی‌، همه دولت مرا هست

شکر لب نیز از او فارغ نبودیدلش دادی و خدمت می‌نمودی

که در دولت چنین بسیار باشدگهی شادی گهی تیمار باشد

شکنج کار چون در هم نشیندبمیرد هر که در ماتم نشیند

گشاده‌رو‌ی باید بود یک چندکه پای و سر نباید هر دو دربند

نشاید کرد بر آزار خود زورکه بس بیمار وا گشت از لب گور

نه هر‌که‌ش صحت او را تب نگیردنه هر کس را که تب گیرد بمیرد

بسا قفلا که بندش ناپدید استچو وابینی نه قفل است آن کلید است

به دانایی ز دل پرداز غم راکه غم‌ غم را کشد چون ریگ نم را

اگر جای تو را بگرفت بدخواهمقنّع نیز داند ساختن ماه

ولی چون چاه نخشب آب گیردجهان از آهنی کی تاب گیرد‌؟

در این کشور که هست از تیره‌راییشبه کافور و اعمی روشنایی

بباید ساخت با هر ناپسندیکه ارزد ریش گاوی ریشخندی

ستیز روزگار از شرم دور استازو دوری طلب‌، که‌آزرم دور است

دو کس را روزگار آزرم داده‌ستیکی کاو مُرد و دیگر کاو نزاده‌ست

نمانَد کس درین دیر سپنجیتو نیز ار هم نمانی تا نرنجی

اگر بودی جهان را پایداریبه هر کس چون رسیدی شهریار‌ی‌؟

فلک گر مملکت پاینده دادیز کیخسرو به خسرو کی فتادی‌؟

کسی کاو دل بر این گلزار بنددچو گل زان بیشتر گرید که خندد

اگر دنیا نمانَد با تو‌، مخروشچنان پندار کافتد بارت از دوش

ز تو یا مال مانَد یا تو مانیپس آن به کاو نمانَد تا تو مانی

چو بربط هر که او شادی‌پذیر استز درد گوشمالش ناگزیر است

بزن چون آفتاب آتش درین دیرکه بی‌عیسی نیابی در خران خیر

چه مارست اینکه چون ضحاک خونخوارهم از پشت تو انگیزد ترا مار

به شهوت ریزه‌ای کز پشت راندیعقوبت بین که چون بی‌پشت ماندی

درین پشته منه بر پشت باریشکم‌واری طلب نه پشت‌واری

به عِنین و سِتَروَن بین که رَستندکه بر پشت و شکم چیزی نبستند

گرت عقلی است بی‌پیوند می‌باشبدانچت هست از او خرسند می‌باش

نه ایمن‌تر ز خرسندی جهانی‌ستنه به ز‌آسودگی نُزهت‌ستانی‌ست

چو نانی هست و آبی‌، پای درکشکه هست آزاد‌طبعی کشوری خوَش

به خرسندی برآور سر که رستیبلایی محکم آمد سرپرستی

همان زاهد که شد در دامن غاربه خرسندی مسلّم گشت از اغیار

همان کهبد که ناپیداست در کوهبه پرواز قناعت رست از انبوه

جهان چون مار افعی پیچ‌پیچ استترا آن به کزو در دست هیچ است

چو از دست تو ناید هیچ کاریبه دست دیگران می‌گیر ماری

چو دربندی‌، بدان می‌باش خرسندکه تو گنجی‌، بوَد گنجینه دربند

و‌گر در چاه یابی پایهٔ خویشسعادت‌نامهٔ یوسف بنه پیش

چو زیر از قدر تو جای تو باشدعلَم دان هر که بالای تو باشد

تو پنداری که تو کم قدر داری؟تویی تو کز دو عالم صدر داری

دل عالم تویی‌، در خود مبین خُردبدین همّت توان گوی از جهان برد

چنان دان که‌ایزد از خلقت گزیده‌ستجهان خاص از پی تو آفریده‌ست

بدین اندیشه چون دلشاد گردیز بند تاج و تخت آزاد گردی

و گر باشی به تخت و تاج محتاجزمین را تخت کن‌، خورشید را تاج

بدین تسکین ز خسرو سوز می‌بردبدین افسانه خوش‌خوش روز می‌برد

شب آمد همچنان آن سرو آزادسخن می‌گفت و شه را دل همی‌داد

Хосров премудрости достигнул высоты,И наглухо забил он лавку суеты.

Был у Хосрова сын от Мариам. С пеленок,Дыша, он дурно пах. Казалось — это львенок.

Он звался Шируйе. Знал я и ведал свет,Что он, когда ему лишь девять было лет,

Промолвил про Ширин во дни отцовской свадьбы:«Ширин под пару мне! Вот мне кого поймать бы!»

О вере ли его поведать, о любви,Про знанье иль про злость, горящую в крови?

Весь наполнял дворец он мрачным дымным смрадом,И на него Хосров взирал суровым взглядом.

И так сказал Хосров: «Мудрец Бузург-Умид!От сына этого душа моя скорбит.

Он отвратителен, а в некие минутыИ страшен. От него в грядущем жду я смуты.

Злокознен он, как волк, что рыщет, что не сыт;Он и для матери опасности таит.

Хорошего не ждать от тех, кто полон скверны.Все в пепел обратит огонь такой неверный.

Кого бы речью он сумел к себе привлечь?Ему лишь самому его приятна речь.

Нет фарра, сана в нем. В нем только смрад пожара.Он на фарсанг бежит от сана и от фарра.

Он дым, всклубившийся из моего огня.И, мною порожден, бежит он от меня.

Я голову в венце вознес над целым светом,Но, коль наследник он,— какая польза в этом?

Не любит он Ширин, сестер не любит он.И, глядя на меня, он злобой омрачен.

Что красота ему! Он что осел: закрытоОслу прекрасное. Ему милей корыто.

Змееныш мной рожден, так, стало быть, и я(Наверно, думает мой «славный» сын) — змея.

Чтоб сделаться плодом, цветок возник не каждый.И сладость сахара сокрыл тростник не каждый.

В былом отцеубийц немало я найду.Железо — из руды и все же бьет руду.

И множество чужих, с врожденным чувством чести,Нам ближе, чем родня, исполненная лести».

«О прозорливый шах! — сказал Бузург-Умид.—Твой ум — познать и свет и тьму себя стремит.

Пускай твоя душа в нем злое примечала,Но сущности твоей в нем кроются начала.

Ты с сыном не враждуй, на нем твоя печать.От кровной связи кровь не надо отлучать.

Ты благ — и сын твой благ. Ведь схож бывает точноС чесночной долькою весь корешок чесночный.

Когда кроят парчу, владыка, то к чемуОбрезки отвергать? — Берут их на кайму.

Пускай строптив твой сын, забудь свои невзгоды.Строптивость не страшна, — ее смиряют годы.

Он юн. Но буйных дней промчится череда, —От буйства в старости не станет и следа».

Решает царь Хосров, уже усталый телом,Что должен храм огня быть царственным пределом,

Что суеты мирской забыть он должен следИ лишь огню служить, как праведный мобед.

И в храм ушел Хосров, земному чуждый долу.И прыгнул Шируйе, как лев, к его престолу.

Ликует Львенок, пьет, — сильна его рука,Но все ж за шахом он следит исподтишка.

И вот отвергшему житейские обузыОн мрак темничный дал, дал не свободу — узы.

Он злобствовал; блестел зубов его оскал.И лишь одну Ширин к царю он допускал.

Но говорил Хосров: «Я пью живую воду:С Ширин и в сотнях уз я чувствую свободу!»

И молвил царь Луне, ему подавшей пить:«Ты не грусти, Ширин, так может с каждым быть,

Нагрянувших ветров нежданные оравыТерзают кипарис, им незаметны травы.

Стрела, возжаждавши желанного достичь,Всегда охотится на избранную дичь.

Землетрясение раскалывает горы, —Возвышенным страшны созвездий приговоры.

Пусть счастья больше нет, твое участье — есть.Но если ты со мной, то значит счастье — есть».

И сладкоустая чело к нему склоняла,И от чела его печали отгоняла:

«Текут дни радости, дни плача, — чередой,За неудачею удача — чередой.

Коль рок смешает все в неистовстве упорном,Погибнет тот, кто все увидит в цвете черном.

Ты цепи мыслей злых из разума гони, —С цепями на ногах свои проводишь дни.

Чтоб рок свой победить, в тебе не хватит силы, —Но многие спаслись и на краю могилы.

Не всех здоровых, верь, минует страшный жар.Не каждый жар больных — погибельный пожар.

Порою думаешь: замок ты видишь сложный, —Глядь, это не замок: ты видишь ключ надежный.

Очисть премудрый дух, забудь свою тоску:Ведь к горю горе льнет, как влага льнет к песку.

Кто трон твой захватил? Ведь это лишь Муканна, —Он сотворит луну для вящего обмана.

Но с этакой луной мир все же будет мглист:Его не озарит железа круглый лист.

В стране, где черный дух во все проникнул тьмою,Снежинки черными покажутся зимою.

Бесчинствам не дивись, будь стойким до конца, —Встречай насмешкою деяния глупца.

Бесстыдны наши дни, им в совести — нет нужды.Чуждайся этих дней, они величью чужды.

К кому, по совести, относится наш свет?К тому, кто не рожден и в ком уж жизни нет.

Кто на века войдет в непрочную обитель?Так не грусти, что в ней и ты не вечный житель.

Когда бы мир забыл про смену дней, про тлен, —То не было бы, верь, и в царствах перемен.

Хосрову небеса, крутясь все снова, снова, —Трон царский отдали, забыв про Кей-Хосрова.

И розовый цветок, украсивший цветник,Блеснул слезой росы, но тотчас же поник.

Утративши товар, что ценит наше племя,Вздохни и вымолви: «С меня свалилось бремя».

Пусть ценится людьми все, что имеешь ты, —Пускай твой скарб возьмут, но уцелеешь ты!

Влекомый к радости, ты с лютней схож. НевольноВскричишь: когда колки подкручивают — больно.

Как сладко не иметь заботы никакой;Из всех мирских услад всех сладостней покой.

Дремли, коль у тебя вода с краюхой хлеба.Беспечность — вот страна под ясным светом неба.

Ты голову держи подъятою всегда.О ней заботиться тяжелая беда!

Пусть в крепких узах ты, пусть ты в кругу ограды,Ведь крепко берегут сокровища и клады.

Ты не считай, что ты низвергнут с высоты.Два мира — два твоих везира. Ты есть ты.

Ты — сердце мира, царь! Для плеч твоих — порфира.И снова ты в игре свой вырвешь мяч у мира.

Ты избран меж людьми! Творец, тебя любя,Весь мир сверкающий раскинул для тебя.

Будь радостен! Забудь тоску земного дола!Что этот плен венца! Что этот тлен престола!

Для царства сделай ты, печали отстраня,Престолом целый мир, венцом — светило дня».

И царь внимал Ширин. И каждое реченьеОдушевляло дней поспешное теченье.

И чтобы скорбь царя утишить, превозмочь,Не раз Ширин с царем всю коротала ночь.

Əsl mətnGanjoor (yeni pəncərədə açılır)

TərcüməçiКонстантин Липскеров, 1968Internet Archive (yeni pəncərədə açılır)

QeydПеревод К. Липскерова, по изданию: Низами Гянджеви. Пять поэм. М.: Художественная литература, 1968 (Библиотека всемирной литературы, т. 25). Издание сокращённое: здесь только стихи Липскерова; на месте глав, которые в книге пересказаны прозой, стоит «[…]».

Tərcümə təklif edin

← → düymələri ilə keçid, R — təsadüfi şeir

Təsadüfi şeir

Müəllifin digər əsərləri

Başqa şairlərin şeirləri