Шараф-наме, глава 33
Что такое маснави?
Маснави: длинная поэма, где каждый бейт рифмуется внутри себя; обычно эпос или повесть.
بیا ساقی آن می که جانپرور استچو آب روان تشنه را درخور است
دراین غم که از تشنگی سوختمبه من ده که میخوردن آموختم
خوشا ملک بردع که اقصای وینه اردیبهشت است بی گل نه دی
تموزش گل کوهساری دهدزمستان نسیم بهاری دهد
بهشتی شده بیشه پیرامنشدگر کوثری بسته بر دامنش
سوادش ز بس سبزه و مشگ بیدچو باغ ارم خاصه باغ سپید
ز تیهو و دراج و کبک و تذرونیابی تهی سایهٔ بید و سرو
گراینده بومش به آسودگیفرو شسته خاکش ز آلودگی
همه ساله ریحان او سبز شاخهمیشه در او ناز و نعمت فراخ
علفگاه مرغان این کشور اوستاگر شیر مرغت بباید، در اوست
زمینش به آب زر آغشتهاندتو گویی در آن زعفران کشتهاند
خرامنده بر سبزهٔ آن زمیخیالی نیابد به جز خرمی
کنون تخت آن بارگه گشت خرددبیقی و دیباش را باد برد
فرو ریخت آن تازه گلها ز باروزان نار و نرگس برآمد غبار
بجز هیزم خشگ و سیلاب ترنبینی در آن بیشه چیز دگر
همانا که آن رستنیهای چستنه از دانه کز دامن عدل رست
گر آن پرورش یابد امروز بازاز آن به شود آستین را طراز
بلی گر فراغت بود شاه راز نو زیوری بخشد آن گاه را
هرومش لقب بود از آغاز کارکنون بردعش خواند آموزگار
در آن بوم آباد و جای مهانزمانه بسی گنج دارد نهان
بدین خرمی، گلستانی کجاست؟بدین فرخی، گنجدانی کجاست؟
چنین گفت گنجینهدار سخنکه سالار آن گنجدان کهن
زنی حاکمه بود نوشابه نامهمه ساله با عشرت و نوش جام
چو طاوس نر خاصه در نیکوییچو آهوی ماده ز بی آهویی
قویرای و روشندل و نغزگویفرشتهمنش بلکه فرزانهخوی
هزارش زن بکر در پیشگاهبه خدمت کمر بسته هریک چو ماه
برون از کنیزان چابکسوارغلامان شمشیرزن سی هزار
نگشتی ز مردان کسی بر درشوگر چند نزدیک بودی برش
به جز زن کسی کارسازش نبودبه دیدار مردان نیازش نبود
زنان داشتی رایزن در سرایبه کدبانویی فارغ از کدخدای
غلامان به اقطاع خود تاختهوطنگاهی از بهر خود ساخته
کسی از غلامان ز بس قهر اوبه دیده ندیده در شهر او
بههرجا که پیکار فرمودشانفریضهترین کاری آن بودشان
سکندر چو لشگر به صحرا کشیدسراپرده سر بر ثریا کشید
در آن خرم آباد مینو سرشتفرو ماند حیران ز بس آب و کشت
بپرسید کاین بوم فرخ کراست؟کدامین تهمتن بدو پادشاست؟
نمودند کاین مرز آراستهزنی راست با این همه خواسته
زنی از بسی مرد چالاکتربه گوهر ز دریا بسی پاکتر
قویرای و روشندل و سرفرازبه هنگام سختی رعیتنواز
به مردی کمر بر میان آوردتفاخر به نسل کیان آورد
کله داریش هست و او بی کلاهسپهدار و او را نبیند سپاه
غلامان مردانه دارد بسینبیند ولی روی او را کسی
زنان سمنسینهٔ سیمساقبههر کار با او کنند اتفاق
همه نارپستان به بالا چو تیرز پستان هر یک شکر خورده شیر
کجا قاقمی یا حریریست نرمبلرزد بر اندام ایشان ز شرم
فرشته نبیند در ایشان دلیروگر بیند افتد ز بالا به زیر
درخشنده هر یک در ایوان و باغچو در روز خورشید و در شب چراغ
نظر طاقت آن ندارد ز نورکه بیند در ایشان ز نزدیک و دور
به گوش کسی کاید آوازشانسر خود کند در سر نازشان
ز لعل و ز دُر گردن و گوش پرلب از لعل کانی و دندان ز در
ندانم چه افسون فرو خواندهاندکز آشوب شهوت جدا ماندهاند
ندارند زیر سپهر کبودرفیقی به جز باده و بانگ رود
زن پاک پیوند فرمان روابرایشان فرو بسته دارد هوا
صنمخانهها دارد از قصر و کاخبر آن لعبتان کرده درها فراخ
اگرچه پس پرده دارد نشستهمه روز باشد عمارت پرست
سرایی ملوکانه دارد بلندبساطی کشیده در او ارجمند
ز بلور تختی برانگیختهبه خروار گوهر بر او ریخته
ز بس شبچراغ آن گرانمایهگاهبه شب چون چراغ است و رخشنده ماه
نشیند بر آن تخت هر بامدادکند شکر بر آفریننده یاد
عروسانه او کرده بر تخت جایعروسان دیگر به خدمت به پای
شب و روز با باده و بانگ رودتماشا کنان زیر چرخ کبود
گذشت از پرستیدن کردگاربجز خواب و خوردن ندارند کار
زن کاردان با همه کاخ و گنجز طاعت نهد بر تن خویش رنج
ز پرهیزگاری که دارد سرشتنخسبد در آن خانهٔ چون بهشت
دگر خانه دارد ز سنگ رخامشب آنجا رود ماهِ تنهاخرام
در آن خانه آن شمع گیتیفروزخدا را پرستش کند تا بهروز
به مقدار آن سر درآرد به خوابکه مرغی برون آورَد سر ز آب
دگر باره با آن پری پیکرانخورد می به آواز رامشگران
شب و روز اینگونه دارد عنانبه روز اینچنین چون شب آید چنان
نه شب فارغ است از پرستشگرینه روز از تماشا و جانپروری
خورند از پی او و یاران اوغم کار او کارداران او
شه این داستان را پسندیده داشتتمنای آن نقش نادیده داشت
نشستنگهی دید از آب و گیابه گوهر گرامیتر از کیمیا
در آنجای آسوده با رود و جامبرآسود یک چند و شد شادکام
چو نوشابه دانست کهاورنگ شاهبه فال همایون درآمد ز راه
پرستشگری را برآراست کاربر اندیشهٔ پایهٔ شهریار
فرستاد نزلی سزاوار اوکمر بست بر خدمت کار او
برون از بسی چار پای گزینچه از بهر مطبخ چه از بهر زین
زمینخیزهایی کز آن بوم رستبه رنگ و به رونق دلاویز و چست
خورشهای شاهانهٔ مشگبویطبقهای مشگ از پی دستشوی
دگرگونه از میوه بسیار چیزز مشگ و شکر چند خروار نیز
می و نقل و ریحان مجلسفروزکشیدند از این نزلها چند روز
جداگانه نیز از پی مهترانفرستاد هر روز نزلی گران
ز بس مردمیها که آن زن نمودزبان بر زبان هر کسش میستود
ملک را به دیدار آن دلنواززمان تا زمان بیشتر شد نیاز
بدان تا خبر یابد از راز اوببیند در آن مملکت ساز او
قدمگاه او بنگرد تا کجاستحکایت دروغست یا هست راست
چو شبدیز را نعل زر بست روزدرآمد به زین شاه گیتیفروز
به رسم رسولان برآراست کارسوی نازنین شد فرستادهوار
چو آمد به دهلیز درگه فراززمانی برآسود از آن ترکتاز
درو درگهی دید بر آسمانزمینبوسِ او هم زمین هم زمان
پرستندگان زو خبر یافتندبرِ بانوی خویش بشتافتند
نمودند کز درگه شاه رومکز او فرخی یافت این مرز و بوم
رسولی رسیدهست با رای و هوشپیامآوری چون خجسته سروش
ز سر تا قدم صورت بخردیپدیدار از او فره ایزدی
برآراست نوشابه درگاه اوبه زر در گرفت آهنین راه را
پریچهرگان را به صد گونه زیبصف اندر صف آراسته دلفریب
برآموده گوهر به مشگین کمندفرو هشته بر گوهر آگین پرند
درآمد به جلوه چو طاوس باغدرفشان و خندان چو روشنچراغ
بر اورنگ شاهنشهی برنشستگرفته معنبر ترنجی به دست
بفرمود کآیین بجای آورندفرستاده را در سرای آورند
وکیلان درگاه و دیوان اوبجای آوریدند فرمان او
فرستاده از در درآمد دلیرسوی تخت شد چون خرامنده شیر
کمربند شمشیر نگشاد بازبه رسم رسولان نبردش نماز
نهانی در آن قصر زیبنده دیدبهشتی سرایی فریبنده دید
پر از حور آراسته چون بهشتبساط زمین گشته عنبر سرشت
ز بس گوهر گوش گوهر کشانشده چشم بیننده گوهر فشان
ز تابنده یاقوت و رخشنده لعلخرامنده را آتشین گشت نعل
مگر کان و دریا بههم تاختندهمه گوهر آنجا برانداختند
زن زیرک از سیرت و سان اودر آن داوری شد هراسان او
که این کاردانمرد آهستهرایچرا رسم خدمت نیارد بجای!
در او کرد باید پژوهندگیکه از ما ندارد شکوهندگی
ز سر تا قدم دید در شهریارزر پخته را بر محک زد عیار
چو نیکو نگه کرد بشناختشز تخت خود آرامگه ساختش
خبردار شد زو که اسکندرستنشست سر تخت را در خورست
ز پیروزی هفت چرخ کبودبسی داد بر شاه عالم درود
نپرسید و رخساره پر شرم کردنخستین نمودار آزرم کرد
نکرد از بنه هیچ بر وی پدیدکه بر قفل تو هست ما را کلید
سکندر به رسم فرستادگاننگهداشت آیین آزادگان
درودی پیاپی رساندش نخستفرستادگی کرد بر خود درست
پس آنگه گزارش گرفت از پیامکه شاه جهان داور نیکنام
چنین گفت ک«ای بانوی نامجویز نامآوران جهان بُرده گوی
چه افتاد کز ما عنان تافتی؟سوی ما یکی روز نشتافتی؟
زبونی چه دیدی که توسن شدی؟چه بیداد کردم که دشمن شدی؟
کجا تیغی از تیغ من تیزتر؟ز پیکان من آتش انگیزتر؟
که از من بدانکس پناه آوریهمان به که سر سوی راه آوری
به درگاه من پای خاکی کنیز جوشیدنم ترسناکی کنی
چو من ره بدین مملکت ساختمبر او سایهٔ دولت انداختم
کمر چون نبستی به درگاه من؟چرا روی پیچیدی از راه من؟
به میخانه و میوه زیبم دهیبه نقل و به ریحان فریبم دهی
پذیرفته شد آنچه کردی نخستپذیرا شو اکنون برای درست
مرا دیدن تو به فرهنگ و رایهمایونتر آمد ز فر همای
چنان کن که فردا به هنگام بارخرامی سوی درگه شهریار»
شهنشه چو بگزارد پیغام خویشبه امید پاسخ سرافکند پیش
به پاسخ نمودن زن هوشمندز یاقوت سر بسته بگشاد بند
که آباد بر چون تو شاه دلیرکه پیغام خود گزارد چو شیر
چنان آیدم در دل ای پهلوانکه با این سرو سایه خسروان
میانجی نهای، شاهِ آزادهایفرستندهای، نه فرستادهای
پیام تو چون تیغ گردن زندکرا زهره کاین تیغ بر من زند؟
ولیکن چو شه تیغبازی کندسر تیغ او سرفرازی کند
ز تیغ سکندر چه رانی سخن؟سکندر تویی چاره خویش کن
مرا خواندی و خود به دام آمدینظر پختهتر کن که خام آمدی
فرستادت اقبال من پیش منزهی طالع دولتاندیشِ من
جهاندار گفت ای سزاوار تختپژوهش مکن جز به فرمان بخت
سکندر محیط است و من جوی آبمنه تهمت سایه بر آفتاب
مرا چون نهی بر عیار کسی؟که باشد چو من پاسبانش بسی
دل خود ز بد عهدی آزاد کنوزین خوبتر شاه را یاد کن
سکندر چه گویی چنان بیکس استکه حمال پیغام او او بس است
به درگاه او بیش از آنست مردکه او را قدمرنجه بایست کرد
دگر باره نوشابهٔ هوشمندز نوشینلب خویش بگشاد بند
کزین بیش بر دلفریبی مباشبه ناراستی یک رکیبی مباش
ستیزه میاور درین داوریکه پیداست نامت به نامآوری
پیامت بزرگ است و نامت بزرگنهفته مکن شیر در چرم گرگ
فرستاده را نیست آن دسترسکه با ما به تندی برآرد نفس
نه جباری خویش را کم کندنه در پیش ما پشت را خم کند
درآید به تندی و خونخوارگیبجز شه کرا باشد این یارگی؟
جز اینم نشانهای پوشیده هستکزو راز پوشیده آید بهدست
جوابش چنان داد شاه دلیرکه ناید ز روباه پیغام شیر
اگر من به چشم تو نامآورمسکندر نیام، زو پیام آورم
مرا با پیام بزرگان چهکار؟تصرف نیابد درین پرده بار
اگر تندییی زیر پیغام هستتو دانی و آن کس که این نقش بست
اگر در میانجی دلیر آمدمنه از روبه، از نزد شیر آمدم
در آیین شاهان و رسم کیانپیامآوران ایمنند از زیان
چو پیغام شه با تو کردم پدیدمزن پره قفل را بر کلید
جوابم بفرمای گفتن به رازکه تا ره نوردم سوی خانه باز
بر آشفت نوشابه زان شیر دلکه پوشید خورشید را زیر گل
محابا رها کرد و شد گرمخیززبان کرد بر پاسخ شاه تیز
که با من چه سودست کوشیدنت؟به گل روی خورشید پوشیدنت؟
بفرمود کارد کنیزی دوانحریری بر او پیکر خسروان
یکی گوشه از شقه آن حریربدو داد کین نقش بر دست گیر
ببین تا نشان رخ کیست این؟در این کارگاه از پی چیست این؟
اگر پیکر تست، چندین مکوشبه ابروی خویش آسمان را مپوش
سکندر به فرمان او ساز کردحریر نوشته ز هم باز کرد
به عینه درو صورت خویش دیدولایت به دست بداندیش دید
ستیزه در آن کار نامد صوابفرو ماند یکبارگی در جواب
بترسید و شد رنگ رویش چو کاهبه دارای خود بُرد خود را پناه
چو دانست نوشابه کان تند شیرهراسان شد، از تندی آمد به زیر
بدو گفت کای خسرو کامگاربسی بازی آرد چنین روزگار
میندیش و مهر مرا بیش دانهمان خانه را خانهٔ خویش دان
ترا من کنیزی پرستندهامهم آنجا هم اینجا یکی بندهام
به تو نقش تو زان نمودم نخستکه تا نقش من بر تو گردد درست
اگرچه زنم، زنسیَر نیستمز حال جهان بیخبر نیستم
منم شیر زن گر تویی شیر مردچه ماده چه نر شیر وقت نبرد
چو بر جوشم از خشم چون تند میغدر آب آتش انگیزم، از دود تیغ
کفلگاه شیران برآرم به داغز پیه نهنگان فروزم چراغ
ز مهرم مکش سوی پیکار خویشگرفته مزن بر گرفتار خویش
منه خار تا در نیفتی به خاررهاننده شو تا شوی رستگار
تو آنگه که بر من شوی دستیابزنی بیوه را داده باشی جواب
من ار بر تو چربم به هنگام کینبوم قایم انداز روی زمین
درین هم نبردی چو روباه و گرگتو سر کوچک آیی و من سر بزرگ
چنین آمدهست از نقیبان پیرکه با هیچ ناداشت کشتی مگیر
که بر جهد آن کز تو چیزی کندبکوشد به جان تا ترا بفکند
تنم گرچه هست از مقیمان شهردلم نیست غافل ز شاهان دهر
ز هندوستان تا بیابان رومز ویران زمین تا به آباد بوم
فرستادهام سوی هر کشوریفراست شناسی و صورتگری
بدان تا ز شاهان اقلیمگیرکند صورت هر کسی بر حریر
نگارندهٔ صورت از هر دیارسرانجام نزد من آرد نگار
چو آرند صورت به نزدیک مندر او بنگرد رای باریک من
گوا خواهم آن نقش را در نبشتز هر کس که این از که دارد سرشت
چو گویند نقش فلان پادشاستپذیرم که آن نقش نقشیست راست
پس از ناخن پای تا فرق سرگمارم به هر صورتی بر نظر
ز هر سالخوردی و هر تازهایبگیرم به قدر وی اندازهای
بد و نیک هر صورتی از قیاسشناسم که هستم فراستشناس
شب و روز بیچارهسازی نیامدرین پرده با خود به بازی نیام
ترازوی همّت روان میکنمسبک سنگن خسروان میکنم
ز هر نقش کان یافتم بر پرندخیال تو آمد مرا دلپسند
که با جان به مهر آشنایی دهدبر آزرم خسرو گوایی دهد
چو گفت این سخن به اسکندر دلیرز تخت گرانمایه آمد به زیر
فرو ماند شه را در آن دستگاهکه یک تخت را برنتابد دو شاه
نبینی دو شاهست شطرنج راکه بر هر دلی نو کند رنج را
پریچهره چون از سر تخت خویشفرود آمد و خدمت آورد پیش
عروسانه بر کرسی زر نشستشهنشاه را گشت پایینپرست
شه از شرم آن ماهی چون نهنگچو زرافه از رنگ میشد به رنگ
به دل گفت کاین کاردان گر زن استبه فرهنگ مردی دلش روشن است
زنی کاو چنین کرد و اینها کندفرشته بر او آفرینها کند
ولی زن نباید که باشد دلیرکه محکم بود کینهٔ مادهشیر
زنان را ترازو بود سنگ زنبود سنگ مردان ترازو شکن
زن آن به که در پرده پنهان بودکه آهنگ بیپرده افغان بود
چه خوش گفت جمشید با رایزنکه یا پرده یا گور بِهْ جای زن
مشو بر زن ایمن که زن پارساستکه در بسته به گرچه دزد آشناست
دگر باره گفت این چه کمبودگیست؟شفاعت درین پرده بیهودگیست
به تلخی در اندیشه را جوش دهدر افتادهای تن فراموش ده
بجای چنین دلبر مهربانکه زیبا سرشت است و شیرینزبان
گرت دشمن کینهور یافتیبجز سر بریدن چه بر تافتی؟
از اینجا اگر برکشم پای خویشنگهدارم اندازه رای خویش
نپوشم دگر رخ چو بیگانگاننگیرم ره و رسم دیوانگان
دل بسته را برگشایم ز بندگره بر گره چون توانم فکند؟
چو در طاس رخشنده افتاد موررهاننده را چاره باید نه زور
شکیبایی آرم در این رنج و تابخیالیست گویی که بینم به خواب
شنیدم رسن بستهای سوی داربر او تازگی رفت چون نوبهار
بپرسیدش از مهربانان یکیکه خرم چرایی و عمر اندکی؟
چنین داد پاسخ که عمر این قدَربه غم بردنش چون توانم بهسر؟
درین بود کایزد رهاییش داددر آن تیرگی روشناییش داد
بسا قفل کاو را نیابی کلیدگشایندهای ناگه آید پدید
ازین در بسی گفت با خویشتنهم آخر به تسلیم در داد تن
تهمتن چو تنها کند ترکتازبدو دیو را دست گردد دراز
مغنی چو بیپرده گوید سرودزند خنده بر بانگ وی بانگ رود
چو لختی منش را بمالید گوشنشاند آتش طیرگی را ز جوش
شکیبندگی دید درمان خویشبه تسلیم دولت سرافکند پیش
کمر بست نوشابه چون چاکرانبفرمود تا آن پری پیکران
ز هر گونه آرایش خوان کنندبسیچ خورشهای الوان کنند
کنیزان چون شمع برخاستندملوکانه خوانی برآراستند
نهادند نزلی ز غایت برونز هر بختهای پخته از چند گون
رقاق تنک، گردهٔ گرد رویز گرد سراپرده تا گرد کوی
همان قرصهٔ شکر آمیختهچو کنجد بر آن گردهها ریخته
اباهای نوشین عنبر سرشتخبر داده از خوردهای بهشت
ز بس کوههٔ گاو و ماهی چو کوهشده در زمین گاو و ماهی ستوه
ز مرغ و بره روی رنگین بساطبرآورده پر مرغوار از نشاط
مصوص سرایی و ریچار نغزز بادام و پسته برآورده مغز
ز بس صاف پالوده عطر سایبسا مغز پالوده کامد بجای
ز لوزینهٔ خشک و حلوای تربه تنگ آمده تنگهای شکر
فقاع گلابی گلشکریطبرزد فشان از دم عنبری
جدا از پی خسرو نیک بختبساط زر افکند بالای تخت
نهاده یکی خوان خورشید تاببر او چار کاسه ز بلور ناب
یکی از زر و دیگر از لعل پرسه دیگر ز یاقوت و چارم ز در
چو بر مائده دستها شد درازدهان بر خورش راه بگشاد باز
به شه گفت نوشابه بگشای دستبخور زین خورشها که در پیش هست
به نوشابه شه گفت کای سادهدلنوا کج مزن تا نمانی خجل
در این صحن یاقوت و خوان زرمهمه سنگ شد، سنگ را چون خورم؟
چگونه خورد آدمی سنگ را؟طبیعت کجا خواهد این رنگ را؟
طعامی بیاور که خوردن توانبه رغبت برو دست کردن توان
بخندید نوشابه در روی شاهکه چون سنگ را در گلو نیست راه؟
چرا از پی سنگ ناخوردنیکنی داوریهای ناکردنی؟
به چیزی چه باید برافراختن؟که نتوان از او طعمهای ساختن؟
چو ناخوردنی آمد این سفله سنگدرو سفلگانه چه آریم چنگ؟
در این ره که از سنگ باید گشادچرا سنگ بر سنگ باید نهاد؟
کسانی که این سنگ برداشتندنخوردند و چون سنگ بگذاشتند
تو نیز ار نهای مرد سنگآزمایسبک سنگ شو زانچه مانی بهپای
ز بیغارهٔ آن زن نغزگویز ناخورده خوان کرد شه دستشوی
به نوشابه گفت ای شه بانوانبه از شیر مردان به توش و توان
سخن نیک گفتی که جوهرپرستز جوهر به جز سنگ نارد بهدست
ولیک آنگه این نکته بودی درستکه گوینده جوهر نجستی نخست
مرا گر بود گوهری بر کلاهز گوهر بنا شد تهی تاج شاه
ترا کاسه و خوان پر از گوهرستملامت نگر تا که را درخورست
چه باید به خوان گوهر اندوختنمرا گوهر اندازی آموختن
زدن خاک در دیدهٔ گوهریهمه خانه یاقوت اسکندری
ولیکن چو میبینم از رای خویشسخنهای تو هست بر جای خویش
هزار آفرین بر زن خوبرای!که مارا به مردی شود رهنمای
ز پند تو ای بانوی پیشبینزدم سکه زر چو زر بر زمین
چو نوشابه آن آفرین کرد گوشزمین را ز لب کرد یاقوت نوش
بفرمود کارند خوانهای خوردهمان نُقلدانهای نادیده گَرد
نخست از همه چاشنی برگرفتدر آن چابکی ماند خسرو شگفت
ز خدمت نیاسود چندانکه شاهز خوردن بر آسود و شد سوی راه
به وقت شدن کرد با شاه عهدکه نارد در آزار نوشابه جهد
بفرمود شه تا وثیقت نبشتبدو داد و شد سوی بزم از بهشت
سکندر چو زان شهر شد باز جایفریب از فلک دید و فتح از خدای
بدان رستگاری که بودش هراسرهاننده را کرد صد ره سپاس
شب از روز رخشنده چون گوی بردچراغی برافروخت شمعی بمرد
به تاوان آن گوی زر بر سپهربسا گوی سیمین که بنمود چهر
شه آسایش و خواب را کار بستدو لختی در چار دیوار بست
برآسود تا صبحدم بر دمیدسپیدی شد اندر سیاهی پدید
سر از خواب نوشین برآورد شاهیکی مجلس آراست چون صبحگاه
که خورشید نارنج زرین بهدستترنج فلک را بدو سر شکست
پریچهره نوشابهٔ نوشبَهربه فال همایون برون شد ز شهر
چو رخشنده ماهی که در وقت شامبر آید ز مشرق، چو گردد تمام
کنیزان چو پروین به پیرامنشز تارک درآموده تا دامنش
روان ماهرویان پس پشت اوچو ناهید صد در یک انگشت او
پریرخ چو در لشگر شاه دیدجهان در جهان خیل و خرگاه دید
ز بس پرنیانهای زریندرفشهوا گشته گلگون و صحرا بنفش
ز بس نوبتیهای زریننگارنمیبرد ره بر در شهریار
نشان جست و آمد به درگاه شاهسر نوبتی دید بر اوج ماه
زده بارگاهی بریشم طنابستونش زر و میخش از سیم ناب
فرود آمد از بارگی، بار خواستزمینبوسِ شاهِ جهاندار خواست
رقیبان بارش گشادند باردرآمد به نوبتگه شهریار
سران جهان دید در پیشگاهسرافکنده در سایهٔ یک کلاه
کمر بر کمر تاجداران دهربه پیش جهانجوی پیروز بهر
چنان کز بسی رونق و نور و تابشده چشم بیننده را زَهره آب
همه گشته با نقش دیوار جفتنه یارای جنبش نه آوای گفت
عروس حصاری چو دید آن حصاربلرزید از آن درگه تنگبار
زمین بوسه داد، آفرین برگرفتدرو مانده آن شیر مردان شگفت
بفرمود خسرو که از زر نابیکی کرسی آرند چون آفتاب
عروسی چنان را نشاند از برشعروسان دیگر فراز سرش
بپرسید و بس مهربانی نمودبدان آمدن شادمانی نمود
نشیننده را چون دل آمد بجایاشارت چنان رفت با رهنمای
که سالار خوان خوردِ خوان آورَدخورشهای خوش در میان آورد
نخستین ز جلاب نوشین سرشتزمین گشت چون حوضهای بهشت
یکی جوی از آن حوض نوشین گلابنه خسرو که شیرین ندیده به خواب
نهادند خوان آنگهی بی دریغگراینده شد گرد عنبر به میغ
ز هر نعمتی کاید اندر شمارفرو ریخته کوهی از هر کنار
حریری رقاق دو پرویزنیچو مهتاب تابنده از روشنی
همان گردهٔ نرم چون لیف خزکزو پخته شد گردهٔ گرده پز
اباهای الوان ز صد گونه بیشبه خوانهای زرین نهادند پیش
جهان را یکی خورد الوان نبودکزان خورد چیزی بران خوان نبود
چو خوردند چندان که آمد پسندز جام و صراحی گشادند پند
می ناب خوردند تا نیمروزچو می در ولایت شد آتشفروز
نشاط ابروی میپرستان گشادز نیرویِ می، رویِ مستان گشاد
پری پیکرانی بدان دلبرینشستند تا شب به رامشگری
چو شب خواست کز غم سپاه آوردمنش سر سوی خوابگاه آورد
بدان لعبتان گفت سالار دهریک امشب نباید شدن سوی شهر
چنانست فرمان که فردا پگاهبراریم بزمی ز ماهی به ماه
به رسم فریدون و آیین کیستانیم داد دل از رود و می
مگر چون برافروزد آتش ز جامشود کار ما پخته زان خون خام
زمانی ز شغل زمین بگذریمبه مرجان پرورده جان پروریم
فروزنده گردیم چون گُل به میبدان کوره از گُل برآریم خوی
زمین را به جرعه معنبر کنیمبه سرشوی شادی گِلی تر کنیم
پریزادگان بوسه دادند خاکپریوار هم شاد و هم شرمناک
فروزنده نوشابه در بزم شاهفروزانتر از زهره در صبحگاه
چو شب زیور عنبرین ساز کردسر نافهٔ مشک را باز کرد
شه از زلف مشگین آن دلگشایکمندی برآراست عنبر فشان
مه و مشتری را به مشگین کمندفرود آورید از سپهر بلند
شب جشن بود آن شب دلنوازپریپیکران چون پری جلوهساز
مگر کاتشی برفروزند لعلدر آتش نهند از پی شاه نعل
بفرمود شه آتش افروختنبه رسم مغان بوی خوش سوختن
ز باده چنان آتشی برفروختکه میخوارگان را در آن رخت سوخت
به رود و میو لهوهای دگرهمیبرد شب را به شادی بهسر
چو شنگرف سودند بر لاجوردسمور سیه زاد روباه زرد
دگر باره در جنبش آمد نشاطدرآموده شد خسروانی بساط
چمن باز نو شد به شمشاد و سروخرامش درآمد به کبک و تذرو
نواگر شدند آن پریچهرگاننوآیین بود مهر در مهرگان
ز بیجاده گون بادهٔ دلفروزفشاندند بیجاده بر روی روز
Дай мне, кравчий, вина, что во мраке ночейУкрепляет наш дух, словно чистый ручей.
Я сгораю, ведь скорби во мне преизбыток.Научился я пить твой отрадный напиток.
Так прекрасна Берда, что январь, как и май,Для пределов ее — расцветающий рай.
Там на взгорьях в июле раздолье для лилий,Там весну ветерки даже осенью длили,
Там меж рощ благовонных снует ветерок;Их Кура огибает, как райский поток,
Там земля плодородней долины Эдема,«Белый сад» переполнен цветами Ирема,
Там кишащий фазанами дивно красивТемный строй кипарисов и мускусных ив,
Там земля пеленою зеленой и чистойПризывает к покою под зеленью мглистой,
Там в богатых лугах и под сенью дубрав —Круглый год благовонье живительных трав,
Там все птицы краев этих теплых. Ну что же...Молока хочешь птичьего? Там оно — тоже.
Там дождем золотым нивам зреющим данОтблеск золота; блещут они как шафран.
Кто бродил там с отрадой по благостным травам,Тот печалей земных не поддастся отравам.
Но Берда ниспровергнута. Ветра рукаУнесла из нее и парчу и шелка.
В ней осыпались розы, пылавшие ало,В ней не стало нарциссов, гранатов не стало.
Устремясь к ее рощам, войдя в ее дол,Ты бы только щепу да потоки нашел.
Или травы, что здесь в златоцветах блистали,Из зерна справедливости древле взрастали?
Если правда здесь вновь утвердится, — красивСнова станет узор здешних пастбищ и нив.
Да, коль шах обратит взор свой к этому лону,Вновь он даст украшения древнему трону.
Этот край прозывался Харумом, потомБыл Бердою учителем назван, и в нем,
Породившем прославленных мощное племя,Много кладов укрыло поспешное время.
Где цвело столько роз, взор людской утоля?Где еще столько кладов укрыла земля?
Нам поведал мудрец, клады слов разбирая:Воцарилась в стране, что прекраснее рая,
Нушабе; за отрадною чашей винаКруглый год, веселясь, проводила она.
Непорочной газелью бродя по долинам,Красотою была она схожа с павлином.
И была она, славой сияя большой,Что мудрец — благонравьем, что ангел — душой.
Ровно тысяча дев с нею было; их лицаОкружали ее, словно лун вереница.
Тридцать тысяч гулямов служило при ней,Все имели они быстроногих коней.
Но мужам был заказан предел ее крова:В свой дворец не впустила б она и родного.
Только жены вели ее царства дела,И к мужам благосклонной она не была.
Все советницы были разумны, — к чему жеБыло им помышлять о каком-либо муже?
А гулямы, которыми край был храним,Проживали в уделах, назначенных им.
Даже к тени дворца иль дворцовой оградыНе посмели б они устремить свои взгляды.
Но, приказ Нушабе исполняя любой,За нее они всюду вступили бы в бой.
Царь, приведший войска к этим нивам и водам,Воздвигая шатер, что был схож с небосводом,
Увидал и луга, и безмерный посевИ спросил, всю окрестность сию оглядев:
«Кто в раю этом правит? Каким властелиномБезмятежность дана этим светлым долинам?»
Отвечали царю: «Все, что в этой стране, —Вручено небесами прекрасной жене.
Разум зоркой владычицы с мудростью дружен.А по крови она чище лучших жемчужин.
Сердце чистой — прозрачный, благой водоем,И печется она о народе своем.
Много мужества в ней; древней былью повеяв,Говорит ее храбрость о доблести Кеев.
Венценосна она, но не носит венца,И войска не видали царицы лица.
Есть гулямы при ней. Но ни днем ни, ни ночьюНе доступно владычицу видеть воочью.
Много дивных, чья грудь словно нежный жасмин,Ей во всем помогают. Лишь сахар один
Равен сладостью с этими женами. ЛюдиНе видали гранатов круглей, чем их груди.
Горностай и шелка в вечной дрожи на них:Посрамятся, — не ведали нежных таких!
Если б с неба взглянули на них серафимы, —Тотчас пали бы наземь, любовью палимы.
Блещет каждая в роще и светит в дому,Как светильник иль солнце, спугнувшее тьму.
Так сияют они, что опасно для окаПоглядеть на красавиц хотя б издалека.
Кто б их голос услышал в их райском краю, —Их бы прихоти отдал всю душу свою.
Их в жемчужинах шеи, а уши их в лалах.Их уста — рдяный лал, жемчуг в ротиках алых.
Чье заклятье над ними — не знаем, но страстьНе простерла на них свою жаркую власть.
Их приятель — напев, их забвение — в чаше.Ничего им на свете не кажется краше.
Это воля премудрой и чистой женыОтгоняет от них сладострастные сны.
И чертоги ее с пышным капищем схожи,И туда беспрепятственно дивные вхожи.
И она, хоть мужчинам к ней доступа нет,Каждый день созывает свой царский совет.
У нее во дворце есть большая палата,Что не только ковром златотканым богата:
Там хрустальный поставлен блистающий тронИ рядами жемчужин он весь окаймлен.
Весь дворец ее блещет каменьев лучамиИ, как светоч иль месяц, сияет ночами.
Каждым утром, взойдя на высокий престол,Взор царица возносит в заоблачный дол.
Всем, кто в этой палате, невестою мнитсяМеж невест услужающих эта царица.
И все жены цветут; в созерцанье ониИ в веселье проводят счастливые дни.
Но в дремоте своей и за радостным пиромРозы помнят того, кто сияет над миром.
И жена, чье чело так пристало венцу,Не жалеет себя в поклоненье творцу
И не спит во дворце, схожем с божеским раем,В мудрой зоркости. Так же о доме мы знаем,
Что из мраморных глыб. Ночью, словно луна,Одинокая, в дом этот входит она.
Там за тихим, для всех недоступным порогомДо утра она страждет, склоняясь пред богом.
Лишь ко сну она голову склонит, — и вотВскинет снова, как птичка, которая пьет.
И затем в окруженье пери она сноваПьет вино и внимать милым песням готова.
Так она управляет стремлений конем:В ночь — сюда повернет, а туда — светлым днем.
В ночь молитвам она предана, а с рассветомХочет радостной быть — видит благо лишь в этом.
Так ведет меж подруг она круг своих дней.Пребывают гулямы в заботах о ней».
Искендер, обольщенный такими речами,Все хотел бы увидеть своими очами.
Вся окрестность цвела, воды мчались по ней,Дол казался «алхимиков камня» ценней.
За вином, в изобилье таком небывалом,Искендер отдыхал, наслаждаясь привалом.
Но уже к Нушабе весть пришла во дворец,Что блестит недалеко румийский венец.
И готовиться стала она к услуженью,Ибо знала: весь мир — под румийскою сенью.
И, румийцу служа, как царю своему,Наилучшие яства послала ему.
Кроме птиц для стола и животных отборных,И коней под седло многоценных, проворных,
Злаки, блеском своим привлекавшие взгляд,Ароматная снедь и приправы, и ряд
Златокованых чаш, чтоб свершать омовенья,И плоды и вино, что дарует забвенье,
Мускус, травы, чей дух полон сладостных чар,За харварами сахара новый харвар, —
Для того, кто царил так премудро и мощно,От нее привозили и денно и нощно.
Искендеру подарки и яства даря,Не забыла она и придворных царя.
И, ее благородством пленясь и делами,Все царицу Берды осыпали хвалами.
Искендер еще больше направить свой путьК Нушабе захотел, чтоб хоть глазом взглянуть, —
Так ли скрытен дворец в ее райской столице,Так ли дело правленья покорно царице,
Так ли властна она, так ли облик пригож,Правда ль слухи о ней, или все это ложь?
Сумрак ночи — Шебдиз — над горами большимиБыл подкован подковами дня золотыми.
Сел в седло Искендер; путь он хитрый нашел:К Нушабе он отправился, словно посол.
И, с коня соскочив у дворцового входа,Государь отдохнул. До небесного свода
Поднимался дворец, и казалось: пред нимВсе склонилось и был он лазурью храним.
Увидав, что гонец на дворцовом пороге,Всполошились рабыни и в царском чертоге
Доложили царице о дивном послеОт Владыки, что блеск даровал их земле:
«Этот светлый гонец схож с крылатым Сурушем,Что с благим предвещаньем спускается к душам!
В нем великого разума светится свет,И сияньем божественным весь он одет».
И свой тронный покой Нушабе осветила,Путь запретный она в золотой обратила.
Луноликих она разместила в ряды.С двух сторон расцвели золотые сады.
Мускус тягостных кос оплетя жемчугами,Вся она в жемчугах заблистала шелками,
И прекрасным павлином казалась она,И сияла она, и смеялась она,
И воссела в венце на сверкающем тронеС апельсином, наполненным амброй, в ладони.
Повелела она, чтоб гонца к ней ввели,Соблюдая весь чин ей подвластной земли.
Но посланец, как лев, отстранивши препону,Появился в дверях и направился к трону.
И меча он не снял, и, как должно гонцу,Он земного поклона не отдал венцу.
Быстролетно окинул он огненным взоромВесь чертог, полный блеска и света, в котором
Райских гурий за рядом увидел он рядИ который был райским дыханьем объят.
Столько светлых на девах сверкало жемчужин,Что, взглянув, ты бы пролил немало жемчужин.
И узоры ковра, словно лалы горя,Разогрели подковки сапожек царя.
Словно россыпи гор и сокровища моряВоедино слились, весь чертог разузоря.
Поглядев на посла, — и медлителен он,И пред ней не свершил он великий поклон,
Как пристало послу пред царицей иль шахом! —Нушабе была смутным охвачена страхом.
«Расспросить его должно, — решила она, —Что-то кроется здесь! В нем угроза видна!»
Но, окинув гонца взором быстрым, как пламень, —Так менялы динары бросают на камень, —
Лишь мгновенье она колебалась. ПосолПриглашен был воссесть рядом с ней на престол.
Был достоин сидеть он с царицею рядом:Узнан был Искендер ее пристальным взглядом.
Семь небес голубых восхвалила жена,И восславила вслед Миродержца она,
Но догадки своей не открыла; нескромнойНе явилась и, взор свой потупивши томный,
Не сказала тому, кто смышлен и могуч,Что в руке ее к тайне имеется ключ.
Искендер, по законам посольского чина,Как почетный гонец своего господина,
Восхваливши царицу прекрасной страныИ сказав, что ему полномочья даны
Тем царем, что велик и чья праведна вера, —Начал так излагать ей «слова Искендера»:
«О царица, чья слава сияет светло,Чье величье — величье всего превзошло,
Почему, хоть на день свои бросив угодья,Ты ко мне повернуть не желаешь поводья?
Иль я слабость явил, что презрен я тобой?Иль нанес тебе вред, что полна ты враждой?
Где отыщешь ты меч и тяжелый и смелый,Где отыщешь ты метко разящие стрелы,
Что спасли бы тебя от меча моего?Путь ко мне обрети. Он вернее всего.
На пути в мой шатер запыли свои ноги.Устрашись! Мне подобные — могут быть строги.
Если я по путям твоим вздумал идти,Бросив тень своей мощи на эти пути, —
Почему к моему не пришла ты престолу?Почему не склонила главы своей долу?
Ты, царица, подумала лишь об одном:Ублажить меня снедью, плодами, вином,
Блеском утвари ценной,— я принял все это,Но и ты не отвергни благого совета.
Сладко видеть тебя с твоим блеском ума.Всем даруешь ты счастье, как птица Хума.
Размышлений дорога премудрой знакома,К нам ты завтра явись в час большого приема».
Замолчал Искендер, и склонил он челоВ ожиданье ответа. Мгновенье прошло,
И раскрыла тогда Нушабе для ответаСвой прелестный замочек пурпурного цвета:
«Славен царь, у которого мужество естьСамому доставлять свою царскую весть.
Я подумала тотчас о шахе великом,Лишь вошел ты, блистая пленительным ликом.
Ты не вестник — в тебе шаханшаха черты.Ты — не посланный, нет! Посылающий — ты.
Твое слово — как меч, шею рубящий смело,Ты, грозя мне мечом, изложил свое дело.
Но меча твоего столь высоким был взмах,Что постигла я мигом, что ты шаханшах.
Искендер! Что твердишь о мече Искендера?Как же ныне тобой будет принята мера
Для спасенья? Зовешь меня — сам же в силокТы попал. Поразмысли, беспечный ездок!
Залучило тебя в мой дворец мое счастье.Я звезду свою славлю за это участье!»
Молвил царь: «О жена, чей прекрасен престол!К подозреньям напрасным твой разум пришел.
Искендер — океан, я — ручей, и под сеньюЛучезарной ты солнце не смешивай с тенью.
На того не похож я, царица моя,У кого много стражей таких же, как я.
Не влекись, госпожа, к размышленью дурномуИ Владыку себе представляй по-иному.
Без гонцов неужели обходится онИ посланья свои сам возить принужден?
У царя Искендера придворных немало,Утруждать свои ноги ему не пристало».
И опять Нушабе разомкнула уста:«Вся надежда твоя, Миродержец, пуста.
Не обманешь меня: Искендера величьяТы не скрыл, своего не скрывая обличья.
Величавый! Твои величавы слова.Шкурой волка не скроешь всевластного льва.
И послам под сиянием царского кроваНе дано так надменно держать свое слово.
Не смягчай своей спеси,— столь явной, увы! —Не склонив перед нами своей головы,
Кровожадно вошел бы сюда и спесивоТолько царь, для которого властность не диво.
Есть еще кое-что у меня про запас,Чтобы тайну свою от меня ты не спас».
Молвил царь: «О цветущая дивной красою!Речи льва искажаться не могут лисою.
Пусть тебе я кажусь именитым, но все ж,Я — гонец и с царем Искендером не схож.
Что могу я сказать о веленье Владыки?Повторил я лишь то, что промолвил Великий.
Ты надменным считаешь послание, ноРазрешать ваши споры послу не дано.
Если резкой тебе речь посредника мнится,Вспомни: львом, не лисою я послан, царица.
Есть устав Кеянидов: по царским деламНи обид, ни вреда не бывает послам.
Я лишь ключ от замка государевой речи.Так не бей по ключу, будь от гнева далече.
Поручи передать мне твой чинный ответ.Я отбуду, мне дела здесь более нет».
Нушабе рассердилась: с отвагою львинойВздумал солнечный свет он замазывать глиной!
Загорелась, вскипела и, гневом полна,В нетерпенье великом сказала она:
«Для чего предался нескончаемым спорам?Глиной солнце не мажь!» И, блеснув своим взором,
Приказала она принести поскорейШелк, на коем начертаны лики царей.
Угол свитка вручив Искендеру, сказалаНушабе: «Не глядит ли вот тут из овала
Некий лик? Не подобен ли он твоему?Почему же начертан он здесь, почему?
Это — ты. Иль предашься ты вновь пустословью?Тщетно! Своды небес не прикроешь ты бровью».
По приказу жены развернувши весь шелк,Многославный воитель невольно умолк:
Он увидел себя, он узрел — о, коварство! —В хитрых дланях врага свое славное царство.
И, в нежданный рисунок вперяя свой взор,Он застыл: тут бесплодным окажется спор!
Желтизной Искендер стал похож на солому.Бог предаст ли его ухищрению злому!
Нушабе, увидав, что смущен этот Лев,Стала мягкой, всю гневность свою одолев,
И сказала она: «О возлюбленный славы!У судьбы ведь не редки такие забавы.
Ты звездою благою ко мне был ведом.Ты считай своим домом сей царственный дом.
И тебе я покорною буду рабыней.Здесь ли, там ли — я буду повсюду рабыней.
Для того показала тебе я твой лик,Чтобы в сущность мою ты душою проник.
Я — жена, но мой круг размышления шире,Чем у женщин иных. Много знаю о мире.
Пред тобою, о Лев, я ведь львицей стою,И тебе я всегда буду равной в бою.
Если я, словно туча, нахмурюсь — то с громомБудет мир ознакомлен и с молний изломом.
Львам я ставлю тавро, знаю силу свою.Крокодиловый жир я в светильники лью.
От любви увлекать меня к бою не надо,Укорять ту, что вся пред тобою, — не надо.
Ты шипы не разбрасывай — сам упадешь.Дай свободу другим — сам свободу найдешь.
Коль меня победишь — не добудешь ты славы.В этом люди увидят бесчинство расправы.
Если ж я, поведя ратоборства игру,Одолею тебя, я ведь шаха запру.
Пусть меня ты сильней, бой наш будет упорен.Я прославлена буду, а ты опозорен.
Говорил постигавший всех распрей судьбу:«Никогда не вступай с неимущим в борьбу.
Так он будет стремиться к добыче, что, ведай,Не тебе, а ему породниться с победой».
Знай, хоть край мой в границы свои заключен,Я слежу за владыками наших времен.
Знай — от Инда до Рума, от скудной пустыниДо пространства, что божьей полно благостыни —
Разослала повсюду художников яИ мужей, проникающих в тьму бытия,
Чтоб, воззрев и прислушавшись к общему толку,Мне подобья царей начертали по шелку.
Так из каждого края, что мал иль велик,Мне везут рисовальщики царственный лик,
И гляжу я в раздумье на эти обличьяИ, чтоб тоньше постичь царских ликов различья,
Я о тех, по которым я взор свой веду,От мужей многоопытных сведений жду.
Письмена их прочтя, их с рисунком сличая,Узнаю я властителя каждого края.
И любого царя с головы и до пятИзучает мой взор. Мои мысли кипят,
И мужей, захвативших и воды и сушу,Я пытаюсь постичь и проникнуть в их душу.
Я сличаю державных,— кто плох, кто хорош.Есть наука об этом. Наука — не ложь!
Я царей изучаю внимательно племя.Не в одних лишь усладах течет мое время.
На раздумий весах узнаю я о том,Кто из всех властелинов бесспорно весом.
Мне на этом шелку, о венец мирозданья!Ничего нет милей твоего очертанья!
Словно слава над ним боевая царитИ о мягкости также оно говорит».
И царица, сияя подобно невесте,По ступеням сошла, чтоб на царственном месте
Искендер был один; будь хоть каменным трон —Никогда двух всевластных не выдержит он.
Потому лишь игра мучит сердце любое,Что два шаха в игре и соперников двое.
И, покинув свой трон, перед шахом женаСтройный стан преклонила, смиренья полна,
И, затем на сидение сев золотое,Услужать ему стала. Смущенье большое
Искендера объяло; стал сам он не свойПеред этою рыбкою, хищной такой.
Он подумал: «Владеет красавица делом,И полно ее сердце стремлением смелым.
Но за то, что свершить она должным сочла,Ей от ангелов горних пошлется хвала.
Все ж бестрепетной женщине быть не годится:Непомерно свирепствует смелая львица.
Быть должны легковеснее мысли жены.Тяжкой взвешивать гирей они не должны.
Быть в ладу со стыдливостью женщинам надо.Звук без лада — лишь крик; есть ли в крике услада?
«Пусть жена за завесою лик свой таитИль в могиле укроется», — молвил Джемшид.
Ты не верь даже той, что привержена вере.Хоть знаком тебе вор, — запирай свои двери.
Безрассудный посол! — он себя поносил. —Для защиты своей не имеешь ты сил.
Над тобою нежданные беды нависли.Ты попался! Ну что ж! Напряги свои мысли!
Если б встретил врага, а не женщину ты,Если б в ней не таилось ее доброты,
Ты давно бы забыл о возвратной дороге:Обезглавленным пал бы на этом пороге.
Если ныне я целым отсюда уйду,На желанья свои наложу я узду.
И лица своего прикрывать я не стану.Прибегать безрассудно к такому обману.
Коль нежданного плена обвил меня жгут,То не нужно мне новых мучительных пут.
Мы спасаем букашку, упавшую в чашу,Применяя не силу, — находчивость нашу.
Терпеливым я стану; все это лишь сон.Он исчезнет. Ведь буду же я пробужден!
Я слыхал: человек, предназначенный казни,Шел смеясь, будто вовсе не ведал боязни.
И спросили его: «Что сияешь? Ведь срокТвоей смерти подходит, твой путь — недалек».
Он ответил: «Коль жизни осталось так мало,То в печали ее проводить не пристало».
Был разумен его беспечальный ответ.И во мраке создатель послал ему свет.
Хоть порой должный ключ мы отыщем не скоро,Но откроем мы все ж таки створку затвора».
Еще много иного сказал он себеИ решил покориться нежданной судьбе.
Если мощный в пути одинок, то не диво,Что в своем одиночестве встретит он дива.
Коль без лада певец свой затянет напев,В своем сазе насмешку услышит и гнев.
И, познав, что напрасным бывает хотенье,Растревоженных мыслей смирил он смятенье.
Победит он терпеньем постыдный полон!И на счастье свое понадеялся он.
Нушабе приказала, ему услужая,Чтобы те, что подобны красавицам рая,
Всевозможною снедью украсили столИ чтоб яствами лучшими весь он расцвел,
И рабыни, сверкая, мгновенно, без шума,Приготовили стол для властителя Рума.
Сотни блюд принесли, и вздымались на нихБесконечные груды различных жарких
И хлебов, чья душистость подобилась чуду,И лепешек румяных внесли они груду,
Чтоб рассыпать по ним, словно россыпь семян,Много сладких печений. Был нежен и прян
Дух пленительный хлебцев; в усладе сгорая,Ты вдыхал бы их амбру, как веянье рая.
Кряж такой из жаркого и рыбы возник,Что подземные гнулись и Рыба и Бык.
От бараньего мяса и кур изобильяУ смеющейся скатерти выросли крылья.
И миндаль и фисташки забыли свой вкус, —Так пленил их «ричар», так смутил их «масус».
И от сочной халвы, от миндальных печенийНе могли леденцы не иметь огорчений.
«Палуде» своей ясностью хладной умыПрояснило бы те, что исполнены тьмы.
И напиток из розы «фука» благодатныйРазливал по чертогу свой дух ароматный.
Златотканую скатерть отдельно на тронРасстелили. Был утварью царь удивлен.
Не из золота здесь, не для снеди посуда:На подносе — четыре хрустальных сосуда.
В первом — золото, лалами полон второй,В третьем — жемчуг, в четвертом же — яхонтов рой.
И когда в этом праздничном, пышном жилищеПротянулись все руки к расставленной пище,
Нушабе Искендеру сказала: «ЛюбойКушай поданный плод, — ведь плоды пред тобой».
Царь воскликнул: «Страннее не видывал дела!Как бы ты за него от стыда не зардела!
Лишь каменья в сосудах блестят предо мной.Не съедобны они. Дай мне пищи иной.
Эта снедь, о царица, была б нелегка мне,Не мечтает голодное чрево о камне.
На желанье вкушать — должной снедью ответь,И тогда я любую отведаю снедь».
Рассмеялась Луна и сказала проворно:«Если в рот не берешь драгоценные зерна,
То зачем ради благ, что тебе не нужны,Ты всечасно желаешь ненужной войны?
Что взыскуешь? Зачем столько видишь красы тыВ том, чем люди вовеки не могут быть сыты?
Если лал не съедобен, скажи, почемуМы, как жалкие скряги, стремимся к нему?
Жить — ведь это препятствий отваливать камень.Так зачем же на камни наваливать камень?
Кто каменья сбирал, тот изгрызть их не мог,Их оставил, уйдя, словно камни дорог.
Лалы брось, если к ним не пылаешь пристрастьем,Этот щебень в свой срок оглядишь с безучастьем».
Царь упрекам внимал; он прислушался к ним,И, не тронув того, что сверкало пред ним,
Царь сказал Нушабе: «О всевластных царица!Пусть над миром сиянье твое разгорится!
Ты — права. Выйдет срок — в этом спора ведь нет, —Станет камню простому сродни самоцвет.
Все ж полней, о жена, я б уверился в этом,Если б также и ты не влеклась к самоцветам.
Коль в уборе моем и блестит самоцвет,То ведь с царским венцом вечно слит самоцвет.
У тебя ж — на столе самоцветов мерцанья.Так направь на себя все свои порицанья.
Накопив самоцветы для чаш и стола,Почему ты со мною столь строгой была?
О владельце каменьев худого ты мненья.Почему же весь дом твой покрыли каменья?
Все ж разумной женою ты кажешься мнеИ твои поученья уместны вполне.
Да пребудешь ты вечно угодною богу, —Ты, что даже мужам указуешь дорогу!
О жена! От себя твое золото яОтставляю. И в этом заслуга твоя».
И, счастливая этой великой хвалою,Совершивши поклон, до земли головою
Преклонясь, повелела служанкам своимС угощеньем подносы поставить пред ним,
И, поспешно испробовав яства, сияя,Их царю предложила, и, не уставая,
Хлопотала, пока Искендер не усталОт еды и в дорогу готовиться стал.
Взяли клятву с царя, что не станет угрюмаЗолотая Берда от нашествия Рума.
Дав охранную грамоту, сел он в седло,Поскакал: на душе у царя отлегло.
Понял он: от лукавой игры небосводаОградил его бог. Сколь отрадна свобода!
И, уйдя от всего, чем он был устрашен,Благодарность вознес вседержителю он.
Шар игральный у дня ночь взяла, но при этомРазодела весь мир лунным, сладостным светом.
Хоть пропал золотой полыхающий шар,Но серебряных шариков реял пожар.
Вспомнил благостный сон о царе ИскендереИ закрыл ему веки — души его двери.
Отдыхал Властелин до мгновений, когдаМгла исчезла: сиянью настала чреда.
Поднял голову царь, чтоб за радостным пиромВстретить утро, что, ярко вставая над миром,
Апельсином сразило рассвет. ПропылалОн, покрывшийся кровью, как пламенный лал.
И когда было небо в сверканиях лала,Нушабе к Повелителю путь свой держала.
И была под счастливой звездою она,Как плывущая ввысь золотая луна.
За конем луноликой, сверканьем играя,Шли рабыни, как вестницы светлого рая;
Сто Нахид помрачнели б, наверно, пред ней,Ста Нахид ее пальчик единый ценней.
И предстал царский стан перед взором царицы, —Там нет счета шатрам, там коней вереницы,
Там от золота стягов, от шелка знаменПрах фиалковым стал, розов стал небосклон.
Между сотен шатров, с их парчовым узором,Путь к царю не могла разыскать она взором,
Но, людей расспросив, прибыла ко двору —К подпиравшему небо цареву шатру.
Золотые подпоры, из шелка канатыИ гвоздей серебро... Краше румской палаты
Для приемов шатер. И приема женаПопросила, и спешилась эта Луна.
И позволили ей преклонения даниПринести и пройти под шатровые ткани.
И узрела она: со склоненным лицомВенценосцы стоят под единым венцом.
Перед тем, кого чтили все жители мира,Пояс к поясу встали властители мира.
И одежд их сверкающих яркий багрецБыл опасен для глаз и для робких сердец.
И стенной они росписью, чудилось, были.О движенье, о слове они позабыли.
Охватил тут невесту-затворницу страх:В замке труднодоступном находится шах.
Преклонясь, Нушабе начала восхваленье.Всех могучих она привела в умиленье.
Повелел государь — и сверкающий тронПринесли. Был из чистого золота он.
Царь Луну усадил на возвышенном месте,Ниже — тех, кто сопутствовал этой невесте.
Он прибывшей хороший прием оказал;Что приезд ее благ, Нушабе он сказал.
Успокоилось сердце жены, и ВластительПриказал, чтоб явился пиров управитель
И чтоб стольник скорей угощенья принесИ пустил вкруговую обильный поднос.
Но сперва, словно взят из источников рая,Заструился «джуляб», духом розы играя.
Столь усладный напиток не только Хосров —И Ширин не имела для званых пиров!
А затем белотканые скатерти стлали,И поплыл запах амбры в небесные дали.
Блага все, что давало богатство земли,В тяжких грудах поспешно на стол принесли:
Из муки серебристой, просеянной дважды,Были поданы... луны — подумал бы каждый.
Словно свертки шелков,— для услады царей! —Засияли хлеба, жаркий труд пекарей.
На подносах из золота груду и грудуХлеба — сотни сортов! — расставляли повсюду.
Лишь лепешки одной не нашлось на столе —Той, что в небе, пылая, светила земле.
Все, поев, как положено, сладостной влагиПожелали. И жбаны раскрылись и фляги.
До полудня за чашами время прошло,И, когда пламень дружбы вино разожгло,
Опьянения радость разгладила бровиТем, кто к пиршествам жаркой исполнен любови.
И за струнной игрой до вечерней зариПровели с Нушабе свое время пери.
И когда в черный цвет свод оделся высокийИ к подушкам прильнуть так хотели бы щеки,
Молвил царь луноликим, словам их в ответ:«Уезжать вам сегодня не следует, нет.
Я хочу, чтобы завтра возникло от РыбыДо Луны пированье, чтоб все мы могли бы,
Как нам Кеи велели и сам Феридун, —Усладиться вином и звучанием струн.
Может статься, в огне, наполняющем чаши,Испекутся дела несвершенные наши.
Позабудем о всем, чем нас мир покарал,Исцелит наши души столетний коралл.
Пусть ланит наших станут прекрасными розы:Раскрасневшись, становятся страстными розы.
Коль мы прах напоим ценной амброй вина, —Для мытья головы станет глина годна».
Что же! Радость пери, преклоненных пред шахом,Одержала победу над девичьим страхом.
И была Нушабе на царевом пируТак светла, как Зухре в небесах поутру.
Властной амброй дыша, глубока, чернокрылаСтала ночь и мешочек свой мускусный вскрыла,
А из мускусных кос милых дев свой арканСделал царь, сладкой амбры усилив дурман.
И луну и Юпитер арканом сим властнымОн заставил спуститься на землю к прекрасным.
Пированьем была эта страстная ночь,И сверкали пери, — так хотелось им смочь
В пламень бросить подкову: хорошая мера,Чтоб, колдуя, любовью зажечь Искендера!
Царской волей зажглись благовоний костры,Словно маги в ночи затевали пиры.
Так он взвихрил огонь, что в хмелю позабылиВсе о скарбе — о том, чем так связаны были.
За вином, струны звонкие слушая, онВсю провел эту ночь. Посветлел небосклон;
По лазури багрянец прошел полосою,Черный соболь нежданно стал рыжей лисою.
Снова стал веселиться зеленый простор,И был царственный снова разостлан ковер.
Кипарисов ряды снова подняли станы,Куропатки мелькнули, блеснули фазаны.
И запели пери. Им казалось, что пьянИ любовью и солнцем обильный Михрган.
И когда цвета яшмы запенились вина,Тотчас яшмовой стала небес половина.
Kitabxana.az · https://kitabxana.az/ru/works/nizami-serefname-33
Клавиши ← → для перехода, R — случайное стихотворение
Другие произведения автора
Ты, с мединским плащом и мекканской вуалью! ДоколеСолнцу сути твоей укрываться во тьме и неволе?
Сокровищница тайн, глава 9Ты в короне посланцев жемчужина выше сравненья!Тем даруешь венцы, кто возвышен по праву рожденья.
Сокровищница тайн, глава 10من که درین دایرهٔ دهربندچون گره نقطه شدم شهربند
Сокровищница тайн, глава 11ای شرف گوهر آدم به توروشنی دیده عالم به تو